За зеркалами

Кидая монетку в мою шляпку, они словно выкупают себе право ещё на один грех, считая, что искупили уже совершённый.

Натану нравилось разговаривать с Бреном. Несмотря на то, что тот был явно не в своем уме. Иногда, в особо холодные дни, пихал мальчику последнюю краюху чёрствого хлеба, а иногда, как Натан ни косился на шмат плохо прожаренного на огне мяса, так и не протягивал пареньку ни кусочка, отворачиваясь от него и пряча свои запасы. Или же утверждал, что целый день ничего не ел, а у самого вся борода была в хлебных крошках и воняло от него чесноком.

Поначалу Натана это задевало. Конечно, он не подавал вида, как и не просил никогда ни у кого поделиться едой. После Натан начал ценить преподанный невольно Бреном урок: никто и никогда не поможет, если ты окажешься на самом дне. Единственный, на кого можно рассчитывать безоговорочно, это ты сам. Твоя голова, твои руки и ноги. И Натан, как никому, был благодарен бездомному за эту науку.

Потом Брен исчез. Поговаривали, что замёрз насмерть, и дворник вывез его тело на городскую свалку.

Но Натан сомневался в этом – он тогда прибежал туда в поисках старика, но никого не нашёл. Ходил звал его, озираясь по сторонам, чтобы не наткнуться на стаю собак, их всегда здесь много кружило, но так и остался ни с чем. Практически. Со свалки он прихватил старое пальтишко с огромной дырой на том месте, где был карман. Уже подойдя к руинам старого квартала, в котором должна была начаться стройка новых домов, он услышал тихий плач. Остановился, прислушиваясь, пытаясь понять, откуда он исходит. Кто-то спрятался за обрушившимися стенами и теперь плакал. Натан осторожно, на цыпочках к одной стене подошёл и остановился. Нет, не здесь. И плач затих, видимо, его услышали. К стене холодной прислонился всем телом и вперёд зашагал, аккуратно ставя ноги след в след, пока не наткнулся почти нос к носу с малышом на вид лет пяти. Всё лицо в потёках грязи и слёз. Глаза красные, и губа разбита. Тот взвизгнул и побежал прочь. Смешной. В какой-то кофточке с одним оторванным рукавом, а вторым целым, но дырявым. И босой. Натан, наверное, потому и кинулся за ним. Инстинктивно это произошло. Как увидел почерневшие крохотные пятки, и пальцы на ногах у самого сжались. Он-то хоть и в поношенной, но всё же обуви.

– Эй ты…стой. Пацаааан.

Закричал громко и за малышом рванул, прижимая к груди пальто – трофей со свалки. Тот снова вскрикнул и начал петлять, перепрыгивая через строительный мусор, пока не споткнулся и не упал на колени.