Письма подруге

Я провела ладонью по его щеке, желая разгладить резкие печальные морщины, что вдруг проявились от его горя.

– Дорогой. Главное – не унывать, верно?

Я обняла его за пояс и прижалась к крепкой груди. Несмотря на то, что ему уже сорок восемь, Эд сохраняет отличную форму. Регулярно ходит в зал, каждый день занимается дома.

– Ты же молода. Почему ты, Джессика? – пробормотал он мне в макушку.

– Док ведь объяснял, что меланома любит молодых. Какая-нибудь старушка может прожить с ней и десять лет. А такие, как я, сгорают быстро.

– Разве это справедливо?

– Вряд ли я гожусь для того, чтобы обсуждать со мной справедливость. Едем домой. Джейк, наверное, заждался. У него сегодня свидание с Лори Грин. Дай ему на чай чуть больше.

Когда мы вернулись в машину, за руль снова сел вечно спокойный и невозмутимый Эд. Теперь он будет корить себя за то, что проявил слабость.

Несмотря ни на что, настроение у меня значительно улучшилось. Кажется, я отстояла свое решение. Это, пожалуй, впервые, когда Эд прислушался ко мне в каком-то важном вопросе.

***

Черта с два он согласился. Прошло больше двух недель с тех пор, как мы узнали о диагнозе, и не было и дня, чтобы Эд обошелся без разговора о терапии. Он буквально терроризирует меня. Это невыносимо. Мы постоянно ссоримся, я кричу и плачу, он приводит вполне логичные доводы. Он прав, да, прав. Но неужели собственная правота дороже моей, может быть, последней просьбы?

Когда я задала ему этот вопрос, его лицо потемнело.

– Ты постоянно просишь о чем-то невыполнимом! Если ты хочешь опустить руки, то я не хочу и не могу. Я должен знать, что сделал все, чтобы тебя спасти.

– И кто из нас эгоист? В какой-то книге было написано: «Иногда выбирая жизнь, мы выбираем лишь более жестокий вид смерти».

– Джессика…

– Хватит. Перестань меня доводить. Мне нельзя нервничать, забыл?

– Ты ведешь себя неразумно.

Я заорала так, что сама оглохла от своего крика, даже Эд вздрогнул.

– Да плевать! Но я так хочу! Понимаешь? Хочу. Мне осточертела твоя болтовня, заткнись уже наконец! Повторяю в самый последний раз – я не буду проходить химию. Не буду. Даже если бы она давала стопроцентный результат, я бы все равно не согласилась. Потому что, кажется, смерть – единственная дорога, по которой я могу выбраться отсюда.

Взгляд Эда поблек. Лоб резко прорезали морщины, а уголки рта опустились вниз.