Побег из Атахэйла

– Тебе?

– На кой он мне? У меня уже три, – усмехнулся брат. – Кому-нибудь другому. Сама реши, кому.

– Спасибо, – шепнула я и взяла перья.

Я аккуратно положила трофей в нашу корзину, уже зная, для кого будет этот подарок. Отмахнулась от мыслей.

Когда мы достигли нового пастбища, овцы принялись осваиваться, а мы уселись перекусить.

Мы болтали об орлах, глупости овец, обо всём.

– Знаешь, как я рада, что ты у меня есть? – вздохнула я.

– Конечно, знаю.

Карлос не очень любил все эти нежности. Собственно, как и я.

После перекуса мы принялись за работу. Карлос выводил из стада раненых животных, я перетирала в руках траву и наносила на царапины. Карлос перепугал всех овец своим смехом, когда нашел ту, что пострадала от моего камня.

– Охотница. Спасибо, что ты не в меня попала.

Я показала ему язык и приложила плантаго бедняжке на рассечённый лоб. Затем мы вернули животных к своим и стали выводить тех, кто окотился за время, что рядом не было людей, и их детёнышей.

Им предстоял путь в поселение, где за ними бы присматривали и доили. Овцу, потерявшую ягнёнка мы тоже забрали. Она без конца жалобно блеяла и мотала головой по сторонам. Но ей было не суждено воссоединиться с малышом.

– Чем быстрее она поймёт, тем лучше. Всё равно он не мог быть с ней вечно.

– А куда б он делся? Ошивался бы где-то в толпе неподалёку. Что, опять думаешь? Говорю тебе, это вредно.

Закончили наши дела мы уже в сумерках и потому решили переночевать возле отары.

Карлос развёл костёр, нарвал высокой травы, чтобы было помягче лежать. Устроил две кровати, мы легли вокруг костра, головами друг к другу, и смотрели на звёзды. Карлос знал, о чем я думаю каждый раз, и вместо пустого разговора затянул песню:

Я плакал вчера,

Пока никто не видел.

Я плакал в одиночестве

И я чувствовал боль.

Где моё сердце,

Где мои глаза.

Они уже грустят.

Не плачь со мной.

Мои глаза плачут,

Моё сердце болит, когда я

Вспоминаю мой род,

Что остался там без меня.

Его голос с особым подрагиванием вырывался из груди. Его песням всегда было тесно внутри взбалмошного парня. Они всегда переполняли его. Я не слышала никого, кто пел бы, вкладывая в каждое слово каждой песни столько души, столько себя самого.

Я лежала, и слёзы текли из глаз, сбегали по вискам.

– Он тоже скучает, – прошептал Карлос.