Узы

– И чего ты с ним возишься?

– За пять лет я к нему привыкла… Конечно, если бы я знала, что судьба преподнесет мне такой подарок как Грин, то, может, я и не рожала бы второго ребенка, – она смеется и выглядит совсем иначе. Ей следовало бы чаще улыбаться. Пока я думаю об этом, она продолжает, – шучу, конечно. Я воспринимаю его как своего третьего ребенка. Точнее, как четвертого. – Ее лицо вновь становится хмурым.

– Кайл так и не устроился на работу?

– Когда ты спрашивала в последний раз?

Пожимаю плечами.

– Примерно пару недель назад.

– За это время он устроился на работу дважды. И с обеих вылетел, – она тяжело вздыхает.

Я кладу ей руку на плечо, желая задать тот же вопрос, что и о Грине – почему она все еще возится с ним? Ее муж ничтожество, абсолютно бесполезный человек, просиживающий диван. И она знает это. Он не работает, не занимается двумя их детьми, не делает ничего по дому, лишь сидит перед телеком с банкой пива и иногда вытаскивает деньги, отложенные на оплату счетов, чтобы сделать очередную проигрышную ставку.

Ему никогда ничего не выиграть, но он продолжает спускать на это деньги, которые его жена зарабатывает, обеспечивая покой в городе. Все лежит на плечах Фейт. У них куча долгов по кредиткам. Ей проще было бы избавиться от него. Скинуть балласт, и у нее и ее детей все было бы хорошо. Детям не нужен такой отец, такой пример. Я каждый день смотрю на это бесконечно приятное и бесконечно уставшее лицо и хочу задать вопрос: почему ты все еще гробишь себя, продолжая возиться с ним? Но в последний момент прикусываю язык, помня о том, что сказал мне Джон: «Это ее жизнь. Раз она так живет, значит, на то есть причины. Не лезь не в свое дело». И он прав, поэтому я просто пытаюсь ее подбодрить, хоть и знаю, что она давно не верит в подобное.

– Все будет хорошо, Фейт. Вот увидишь. У всех бывает черная полоса. Извини, мне нужно отдать детективу флэшку и получить другую. Джон, наверное, уже заждался.

Она кивает и слабо улыбается мне:

– Спасибо, Сэл.

Спасибо. Поторопи моего придурка там.

Хохотнув, возвращаюсь в участок. Наш участок особый, не похож на остальные. Начальник не позволил современным дизайнерам до него добраться. Он почти такой, каким его построили в начале XIX века. Вместо бездушной и холодной отделки металлом и пластиком, убранство Тринадцатого участка на Манхэттене выполнено деревом. Здесь всегда чуть темнее, чем хотелось бы, но, заходя внутрь, я чувствую себя в безопасности.