Прости за любовь

Вот пусть только Герман скажет, что не боится, если я пополнею. Если не боится, тогда зачем по этажам гоняет, – ворчит, улыбаясь, Даша. – Вика, посиди одна, только не скучай. Я быстренько. Германа только найду.

Дарья направляется на второй этаж, а Вика усаживается на диван и погружается в свои мысли.

Она с этими людьми знакома несколько часов, но почему же ей кажется, что знает их всю жизнь. С ними приятно общаться. Никто из них не лезет с расспросами в душу. Даша рассказывает понемногу об их семье, порционно выдавая информацию.

Вика задумчиво смотрит на малышей. Роман строит что-то из конструктора, а девчонки играют в куклы. Куклами они уже поменялись. Вика отмечает, что у Оленькиной куклы появился уже новый наряд. Значит бабуля с утра успела поколдовать. Вика улыбается нахлынувшему желанию сшить кукле красивое платье, вот только нужно найти тот заветный пакет с обрезками.

К Вике подбегает Ромка и выдёргивает её из размышлений, взяв за руку:

– Вика, я не понимаю, что говорит Оля и не могу это перевести Элен.

Виктория, улыбнувшись мальчишке рассеянной улыбкой, подходит к детям и присаживается рядом с ними на пол.

– Оленька, что ты такое непонятное сказала?

Оля смотрит на сестру своими очаровательными карими, как у мамы, глазками и повторяет:

– Черевички, я обула Грете черевички.

– Черевички, Ромка, это тапочки по-другому, но нарядные, праздничные.

Вику удивляет то, как Ромка быстро переводит всё на другой язык. Элен что-то отвечает брату.

– Я вас не понимаю, сколько раз говорить, – возмущается Оля и смотрит на сестру. – Вика, ну скажи ты им. Я не знаю их языка.

– Это немецкий язык. Мы дома часто на нём разговариваем, – поясняет Ромка.

– Рома, вы на немецком разговариваете с папой?

– Да. И с папой, и с мамой, и с Глебом.

«Ничего себе», – удивляется Вика. Она иностранных языков не знает. В школе и в институте учила английский, но он прошёл как-то мимо неё, не оставив следа в голове.

– Вика, ты почему переместилась на пол? Пол холодный.

Вика поднимает голову и встречается взглядом с мужчиной. На неё смотрят голубые-голубые глаза, но смотрят нежно, ласкающе, словно каждую клеточку её тела целуют.

– Нет, Генрих, не холодно. Дети ведь играют, – отвечает она и вкладывает свои ладошки в протянутые навстречу ей руки Генриха.

Он помогает ей встать и кладёт свои руки к ней на талию.

– У детей коврик с подогревом, а ты сидела на обычном.