Таёжный перегон

 – А то дальше обещаний дело не идёт. Не помогла даже бумага зоотехника. То Кости нет на месте, то лошади убежали, а то ещё какие-то проблемы у этих коневодов. Можно подумать, что они сговорились и специально тянут резину, чтобы нас подольше задержать. Если простоим ещё неделю, можем завалить работу. Тогда все шишки посыплютcя на меня. Тут уж к бабке не ходи – я останусь крайним. Геологическое задание партия не выполнит – и всё тут, приехали… В прошлом году в Алысардахе было проще, да и в Себяне управились всего за пару дней, а здесь с самого начала пошла непруха.

Одно утешение – хоть теперь нас четверо. С Антоном будет полегче».

Так за своими думами Дубовик незаметно дошел до посёлка. Зайдя в поселковый совет, завернул на почту. Почему-то вспомнился Роман.

«У, настырный какой! Курить он, видите ли, решил завязать. Не спорю, хорошее дело, только всему свое время. Конечно, он не бросит, а вот нас без курева оставит. Будет у всех сшибать по сигаретке. Ну как ему откажешь? Я не дам, кто-нибудь другой угостит, и пошло-поехало.

Никуда не денешься, придётся взять ему сигарет. Пока говорить не буду, пусть себе бросает на здоровье».

Из-за того что Стрельников не поставил радиостанцию в Северном, а в Селеняхе не было телефонной связи, приходилось ежедневно обмениваться телеграммами. Несколько раз он звонил в экспедицию, и дежурный радист выходил на отряд перегонщиков, однако это занимало больше времени, чем телеграфировать. Подходя к почте, Дубовик был в затруднении: что писать в этот раз.

До сих пор все телеграммы, отправленные начальнику отряда, начинались одинаково: «Лошадей не получили…»

«К сожалению, и сейчас придётся сообщать то же самое», – подумал он, сочиняя очередное послание.

* * *

Так за хлопотами пролетел ещё один день. Вечерняя заря окрасила небо, солнце повисло над горизонтом. После ужина все собрались возле костра. Дубовик рассказал пару свежих анекдотов, а Антон, чтобы поддержать компанию, поведал, как летел на разваливающимся «кукурузнике» и сколько натерпелся страху на подлете к Селеняху.

Теперь говорить об этом было смешно, а каково было в самолете! Потом снова поставили чайник и, будто не ели, набросились на свежий хлеб со сгущенкой.

– Федорыч, а чем мы будем заниматься, когда пригоним лошаков? – повернувшись к Дубовику, спросил Роман. – Толком ты ещё ничего не сказал.

– Ну а что говорить-то, будем работать. Придем на место, Павел Семенович введет в курс дела, он у нас начальник.

– Так неинтересно.