Золотой дождь

Хотелось жить спокойно, забыть обо всех бедах, свалившихся на его голову. Однако он ехал с чувством неудовлетворенности собой и глубокой вины перед всеми.

«Как смотреть в глаза родителям Нины, что говорить своим? – думал Борис. – Ведь в их представлении я, как последний трус, сбежал в тайгу, прихватив с собой девчонку. Увезти увёз, а не уберёг».

В «Ракете» было холодно и неуютно. За бортом бились волны об обшивку судна, и от этого в салоне так гремело, как будто колотушкой стучали о пустую бочку.

Соседом Бориса оказался темноволосый молодой человек с приятной внешностью.

Они познакомились и быстро нашли общий язык. Гиви Гвинджава, как звали соседа, был общительным и щедрым. Недолго думая, он вытащил дорогую бутылку коньяка.

– Давай выпьем за знакомство. Земляки дали на дорогу.

Говорил Гиви с едва заметным акцентом, который выдавал его кавказское происхождение.

Борис разложил на столике сыр и копчёную рыбу, купленные прямо возле дебаркадера в речном порту.

– Вот, видишь, пригодился, – разливая коньяк, кивнул Гиви.

 – Земляки сказали, в дороге коньяк не помешает, а я, дурная башка, не хотел брать. Кстати, у меня очень мудрые земляки. Помогли в трудную минуту, не бросили в беде.

Видимо, проверяя Бориса, он вначале задал пару наводящих вопросов о жизни, о его интересах и, убедившись, что перед ним не подсадная утка из ментовки, успокоился.

После нескольких стопок на душе у обоих полегчало и они разговорились.

Гиви работал бульдозеристом на каком-то колымском прииске, в старательской артели, которая добывала золото.

В первый сезон он заработал хорошие деньги, думал, что так будет всегда, но всё оказалось намного сложнее, чем полагал Гиви. Его обвинили в хищении металла и так же, как Бориса, посадили в СИЗО. Гиви «шили» незаконные сделки с драгоценными металлами. По той статье ему грозило до десяти лет заключения.

– Однако, – как сказал он, улыбаясь, – следователю не удалось доказать мою вину. Тут помогли земляки – это их заслуга.

Испытывать судьбу Гиви больше не стал: сразу после освобождения рванул подальше от того страшного места.

Как оказался на Колыме и как попал из Магадана в Хандыгу, откуда теперь они плыли, он не сказал, а Борис и не спрашивал. Общая беда их объединила: после заключения обоим хотелось выговориться, и тем для разговоров нашлось достаточно.

Несколько раз шум двигателя затихал, и, не доходя до берега, «Ракета» останавливалась.