Настоящая Вера

 – И вот еще, чтоб не подохла раньше времени, – он поставил на пол двухлитровую бутылку с водой. – Это тебе на двое суток, так что береги.

– За что вы меня сюда посадили? – с отчаянием спросила я. – Что я сделала?

– А то ты не знаешь! – хмыкнул он.

– Я догадываюсь. Но я ведь не брала тех денег, правда! Я готова все рассказать и сотрудничать со следствием… – я прервалась, потому что громила расхохотался.

– Ну, ты даешь, мать! – вытер он слезы. – Следствие… Нам деньги нужны, а не следствие. Так что как будешь готова отдать награбленное, стучись наверх и рассказывай.

– Но я не знаю, куда пропали деньги! – закричала я.

– А ты вспоминай. У тебя много времени. До самой смерти.

– Я не вспомню!

– Ну, тогда сдохнешь тут. Ничего страшного. Зато мы точно будем знать, что это не ты! – он рассмеялся своей шутке и ушел, оставив меня в уже привычной темноте.

Кажется, прошло действительно около двух суток, прежде чем охранник, на этот раз другой, белобрысый, вновь позволил мне увидеть свет.

Я в это время лежала на одеялах, совершенно отупевшая от темноты. Я много спала, уже не понимая, где сон, где явь. Желудок сначала урчал от голода, потом болел, потом я его уже не чувствовала.

Охранник молча поменял ведро на другое и намеревался уйти, но я поползла за ним.

– Не уходите! – слезно просила я. – Выпустите меня отсюда! Я ни в чем не виновата!

Но в ответ не услышала ни слова. И снова тьма. Правда, на этот раз ненадолго. Люк открылся, но вниз никто не спустился.

Я скрючилась в углу, щурясь на свет, и не понимала, кто стоит наверху.

– Вера! – позвал знакомый голос. – Ты там?

– Михаил? – воскликнула я, не веря своим ушам. Это было похоже на один из моих снов-галлюцинаций. – Я здесь! – я рванулась наверх, но совсем не учла, что за это время сильно ослабла от голода и неподвижности. И рухнула назад на пол. Он подскочил ко мне и поднял. Я вцепилась в него. – Забери меня отсюда, – шептала я, – забери, пожалуйста!

– Конечно, я за этим и приехал, – сразу успокоил он меня.

 – Пойдем. Потихоньку, наверх, давай, двигайся.

Мы осторожно вышли на свет, я закрыла глаза – их резало с непривычки. Меня усадили в кресло. Мягкое, приятное на ощупь кресло, в котором я сразу же утонула. Михаил сердито ходил из угла в угол.

– Как ты? – спросил он наконец.

– Нормально, – прохрипела я. – Только вот голос сорвала. Или простыла, не знаю.

– Хочешь есть?

– Есть? – усмехнулась я.