NWT. Три путешествия по канадской Арктике

То, что он совсем не старался скрыть факт своей незаконно обретенной свободы, впоследствии сыграло свою роль при вынесении ему приговора за содеянное, так как указывало на отсутствие изначально в его действиях преступного умысла, тем более что мы поленились вылезти из палатки и привязать бродягу, и это привело, в конце концов, к маленькой трагедии. Тэкс не только вскрыл наш любимый мешок – даже не мешок, а сумку с молнией, которая не открывается никак, но и полностью уничтожил наши запасы продовольствия с мясом.

Теперь у нас не оставалось мяса за исключением того, что было в палатке. Не то что бы мы удивились, но были неприятно поражены этим открытием. А прояснилось это так. Утром, когда мы выходим для отправления известных надобностей, Тэкс, если отвязался, считал своим святым долгом помочь нам в этой не всегда приятной процедуре, выступая в роли чистильщика. На этот же раз он отнесся к нашим деяниям совершенно равнодушно, и сразу закралось подозрение, что он сыт.

Действительно, живот нашего «героя» чуть ли не по земле волочился. Но почему же он сыт? Печальный для нас ответ был получен очень скоро: он сожрал все мясо, зараза такая!

Вот так я теперь и называю его: Гитлер. Потому что он поступил по отношению к нам, как Гитлер в свое время поступил по отношению к большинству людей. Хотя, конечно, не то что бы он поставил нас на грань голодного существования – у нас был сыр и некоторые другие продукты, да и, в общем-то, дней мало осталось.

Просто было обидно, тем более что в связи с этим происшествием возникла другая проблема.

После такого начала дня я в сердцах швырнул кол от палатки в снег, который оказался настолько глубоким, что пришлось потом минут пять копать, чтобы этот кол найти. «Не делай ничего в сердцах, – твердил я себе, неистово размахивая лопатой и углубляясь в снег в поисках злосчастного колышка, – потому что потеряешь больше, чем найдешь!».

После такого переполненного эмоциями утра двинулись далее.

На этот раз я опять взял немного к западу и, как выяснилось потом, напрасно. День разгорался медленно и очень многозначительно, потому что солнце сияло, ветер стих и стало даже жарко. К обеду погода установилась, вообще, летняя – около минус 8 градусов, и я разоблачился совершенно.

А дальше все пошло почти, как у Высоцкого: «А пока я прохлаждался, пал туман, и оказался в гиблом месте я».