Мир внизу

– Я слышала, ты с этим красавчиком-маргиналом сцепилась после сегодняшнего рейда. Твой новый парень?

– Ты несешь какую-то чушь, – отмахнулась я, нехотя поднимая на нее взгляд. – Тамина осталась внизу. Придумай другую причину.

– Да ладно тебе. – Фирзен испытующе прищурилась. – Такой милашка с темным прошлым. Неужели он совсем тебе не нравится?.. А, понимаю. Он же наверняка выбил тебя из топа на симуляциях. Такое ты не прощаешь.

– Отцепись от меня с Лиамом, пожалуйста.

«Милашка». Они все слепые, не иначе.

Он неспроста здесь. Он неспроста попал в рейнджерский корпус. Неспроста проник в мою комнату.

– Ладно, я же не просто так спросила. Мне нужно было знать. Знать, на кого ты в конечном счете променяла братца. – Фирзен улыбнулась еще раз, словно назло. – Погоди, у тебя же теперь есть этот ученый и эта его мелкая… Тиа?

– Тея.

– Неважно. Нашла себе других брата и сестру, да? Я могу понять все неправильно и обидеться, знаешь ли.

– Слишком поздно, Фирзен, чтобы меня волновали твои обиды, – отчеканила я.

 – Они перестали… примерно через два месяца безуспешных попыток поговорить с тобой.

Пальцы рук Фирзен отбили по столешнице дробь. Столь громкую, что курсант, сидевший за столиком через весь зал от нас, обернулся на звук. Довольное выражение ее лица переменилось.

– Мне было тяжело. Я не желала ни с кем разговаривать.

– Прошло два года. Теперь не желаю я. – Я уткнулась носом в кружку с какао. – Иди куда шла.

Она надулась и откинулась назад.

Стальная брошь в форме числа 23 сверкнула на воротнике ее форменной куртки. Фирзен и Касс были родом с Двадцать Третьей станции, уничтоженной ящерицами четыре года назад, и сколько я ее знаю, Фирзен носила этот значок как память о своих корнях.

– Никаких больше драк в коридорах, – сурово поджав губы, сказала она. Выполнила обязанность блюстителя порядка. И ушла.

Я проводила ее безразличным взглядом, а затем уставилась в остывающее какао.

Когда-то мы с Фирзен были близкими подругами, а теперь между нами остались только скорбь и обида.

Из почвы, выжженной обидой и скорбью, выдержанной временем и сдобренной болью, ничего уже не вырастает.

5

– Приветствую в зале собраний, резиденты Четвертой.

Тон Айроуз от собрания к собранию не менялся. Впрочем, на построениях он был таким же: словно моя тетка хотела быть где угодно, только не здесь, искренне ненавидя каждую секунду на дурацкой сцене.