Заложник памяти

– Мама… но вы же с папой поженились, когда еще оба учились в институте, я родилась, когда тебе еще и двадцати не было…

Марина сжала ладони в кулаки. Ей казалось, секунда – и планеты с куполом не станет, несмотря на их хваленое силовое поле, или как они эту фигню называют.

– А ты не сравнивай, дорогуша. У родителей твоего отца была еще одна квартира, которую они нам с радостью подарили. Кроме того, в детстве с тобой постоянно сидела то одна бабушка, то другая. Да и Аделаиду вспомни, сколько она для тебя сделала.

Сашенька затряслась, по лицу покатились слезы.

– Как… как ты не понимаешь?

– Не понимаю чего, дочка? Того, что у вас любовь неземная? Скажу тебе откровенно: Андрей мне не нравится. Но это не мое дело. Можешь жить хоть с чертом усатым, если он сможет быть тебе опорой и обеспечить достойную жизнь. Но вы еще не в состоянии обеспечивать себя. И кому, Сашенька, ты будешь нужна в глуши да с неоконченным медицинским?

– Мама, если ты помнишь, я пошла на врача, потому что хочу помогать людям, я вполне могу работать и медсестрой.

Главное – помощь. И не в деньгах счастье.

Марина злобно усмехнулась.

– Знаешь, так говорят только те, у кого денег нет. Для них это что-то вроде утешения, оправдания собственной никчемности. Ну, или они просто полные идиоты.

– Я предпочту быть полной идиоткой, мамочка, чем утопать в этом мещанстве.

Марина невольно прыснула. Мечты-мечты. Ей, может, тоже не хотелось рожать в девятнадцать лет. Ей, может, тоже не хотелось связывать свою жизнь с фанатиком от бога или дьявола, а ныне охотником за жареными фактами.

Ей, может, тоже не хотелось учить арамейский язык, который мертв уже многие сотни лет.

Но ей хотелось, чтобы Сашенька добилась чего-то большего, чем просто замужество и жизнь в каком-то захолустье. Разве это что-то преступное? Разве это стоит скандалов?

Этот парнишка их точно не стоит.

Рылеев, вопреки ожиданиям, оказался не сорокалетним мужчиной, как Юрию и Марине описывал его Маленков, а парнем лет двадцати с хвостиком.

У него были слегка вьющиеся волосы, бледная кожа. Над верхней губой пробивался слабый пушок. Оливковые глаза смотрели почти безразлично. Одет Рылеев был с иголочки – красивый костюм от какого-то модного бренда, стойкий аромат парфюма витал по кабинету. Ослепительная улыбка во все 32 зуба – наверняка заслуга дантиста, учитывая кофе-машину в кабинете и пачку сигарет на рабочем столе.

– Чай, кофе, чего покрепче? – Рылеев поиграл бровями.