Формула просвещения

-Мамуль, как же…-девушка взяла ее за руку и опустилась на колени, ее горячие слезы стали капать на холодные руки женщины.

Спустя месяц Мила похудевшая и осунувшаяся сидела на кухне у соседки, той самой Зинаиды, которой Ангелина Степановна так и не донесла мед. Девушка безразлично смотрела, как тучная тетя Зина, мешает ложкой в большой кастрюле свою стряпню.

–Ой, что же нам делать-то с тобой? Тебе ж восемнадцать только в ноябре. Могут забрать-то. В интернат, -добавила тетя Зина с серьезным лицом и достала ложку с какой-то серой клейкой массой, которую тут же отправила в рот, – сейчас обедать будем, подсолить еще надо, -она развернула свои необъятные телеса в поисках соли.

–Я не поеду ни в какой интернат, мне надо школу окончить, и я пойду работать, -Мила подняла свои заплаканные глаза и посмотрела на соседку.

–Так-то оно так, только вот поручиться за тебя некому, перед этими органами из…-она наморщила лоб, пытаясь вспомнить название, но так и не вспомнив, досадливо махнула рукой.

–А вы, тёть Зиночка, поручитесь за меня, -девушка умоляюще посмотрела на женщину, -всего до окончания школы, прошу вас.

–Ну детка, ты ведь знаешь, что с дедом мы вдвоем, помогать нам некому, еле себя кормим, -она замолчала, -хотя жалко тебя, бедолагу.

–Теть Зина, мы продадим мой дом, чтобы вам легче было. Прошу вас, умоляю.

–Так и быть, все-таки хорошей женщиной была Ангелина Степановна, хоть и нелюдимой, -она перекрестилась, -заканчивай свою школу.

–Спасибо, тёть Зиночка, -в порыве чувств, девушка обняла соседку.

–Да будет тебе, пойдем за стол, каша готова.

Как и обещала соседка, она поручилась за девушку и в конце весны девушка закончила с отличием школу. Мила хотела найти работу, однако жить ей больше было негде и рассудив, что здесь больше ей делать нечего, она взяла у соседки денег на билет и отправилась в дорогу.

Глава VI

Шумный железнодорожный вокзал равнодушно встречал и провожал гостей и жителей города.

Уезжающие менялись с приезжающими, надежды сменялись разочарованием, уныние верой, молодость старостью, а огромное величественное здание надменно стояло и равнодушно отсчитывало минуты на своих настенных часах. То июльское утро выдалось необычайно жарким, даже, казалось, поезд, утомленный бегом под солнцепеком, с облегчением фыркнув, остановился и из него тотчас, как горошины из стручка посыпались пассажиры.