Целую, мистер Ротшильд

 – Как я понимаю, Прекрасный принц так и не объявился, иначе бы ты что-нибудь да сказала?

– Нет, – нахмурилась я. – Когда я встретилась с Оливией, она ни словом не упомянула о том, что знает о нашей с Хадсоном договоренности. Правда, она сказала, что ее братец злопамятен.

– Ему же хуже.

Откровенно говоря, хуже было и мне. Не знаю почему, но этот человек запал мне в душу. Даже не помню, когда бы еще я ждала так звонка от мужчины. Вот и молчание его задело меня куда сильней, чем хотелось бы. Ну что ж… у меня ведь еще был Бен.

В течение следующих двух часов мы с Фишером прикончили бутылку шампанского, а заодно опорожнили бутылку вина из моего холодильника. Когда я зевнула, Фишер мгновенно уловил намек.

– Ладно-ладно, ухожу. Тебе не нужно притворно зевать, чтобы избавиться от меня.

– Я не притворялась.

– Ну конечно.

Он встал, забрал стаканы и пустые бутылки и понес на кухню. Когда он вернулся, я размышляла, не заснуть ли мне прямо здесь, на стуле.

Наклонясь, Фишер поцеловал меня в лоб.

– Не переживай. Завтра все будет гораздо лучше.

Если учесть, что наутро мне грозила головная боль, я не очень-то поверила прогнозам Фишера. Но и ныть без конца тоже не хотелось.

Фишер взял со стола дневник.

– Я найду человека, и уже в следующем месяце, к своему дню рождения, ты получишь перевод.

– Да мой день рождения еще бог знает когда! Это твой мы празднуем в следующем месяце. Или ты решил сделать то же, что и в прошлый раз?

– Разумеется. Все подарки тебе, ведь дороже тебя у меня никого нет, Стелла Белла.

6

Стелла

Пятнадцать лет назад

Я взяла коричневую кожаную книжицу и поднесла к носу. До чего же я люблю этот запах! Он напоминает мне о Спенсере Ноксе. Спенсер везде носит с собой футбольный мяч, а во время разговора подкидывает его и снова ловит. И всякий раз, когда кожаный мяч ударяется о ладонь, я ощущаю еле уловимый, но такой приятный запах, отчего начинаю невольно улыбаться.

Женщина, занимавшаяся распродажей вещей на дому, была уже в возрасте. Седые волосы ее торчали во все стороны, будто она сунула в розетку два пальца, а не штепсель от лампы, которую устанавливала на столе.

– Простите, – подошла я к ней, – сколько это стоит?

Она бросила взгляд на мои руки.

– Пятьдесят центов. Сама я заплатила за него десять долларов на такой же распродаже пятнадцать лет назад. Вот что получается, когда покупаешь всякую чепуху.