Туман и Молния. Часть III

 – Ты предал Энрики! Я тебя ненавижу! Я не знаю, каким ты был, когда тебя звали Сигмером, но я знаю, что сейчас, когда тебя зовут Атли Элис, ты полное дерьмо!

Толстые блестящие свечи приятно освещали комнату, делая её тёплой и уютной. Шкуры с головами животных, подчиняясь этой мягкой игре теней, не скалились – улыбались. Склонившись над потерявшей сознание рабыней, Орёл сказал:

– Очнись, тупая сука! – и ударил её снова в живот, пытаясь привести в чувство. Рабыня не пошевелилась.

Никто, сидящий на кровати, зевнул.

Его руки были полностью разбинтованы, с внутренней стороны от запястья до локтя намазаны лечебной мазью.

– Ты очнёшься, тварь?! – Орёл хлестнул девушку по лицу так, что её голова резко вывернулась в противоположную от него сторону. – Чёрт! Она меня достала, Ник!

– Что ты хочешь?

– Я хочу полюбить её! А она не оживает!

– Трахни так.

– Так не интересно!

– Да ну?

– Не смейся надо мной! А то отправишься вслед за ней!

– Испугал! – Никто потянулся к своему заветному лакированному ящичку.

– Нет, – в голосе Орла послышалась мольба, – не оставляй меня! Ты только спишь и колешься, больше ничего! Я совсем один! Я не хочу привыкать к этому одиночеству! Ты меня слышишь? Ты меня ещё понимаешь?

Никто поднял свои серые глаза, посмотрел на Орла немного вопросительно.

– Можешь не отвечать, – Орёл отвернулся.

Снова склонился над рабыней, не заметив никаких изменений, резко рванул её за волосы, поднимая как большую куклу. Треснул головой о заднюю спинку кровати.

Массивная кровать дрогнула, и Никто с иглой в руке замер.

– Арел, отойди от кровати, – сказал он очень спокойно.

– Отдала богам душу, – ответил Орёл, наблюдая, как из носа рабыни течёт кровь.

– Четвёртая за неделю, Арел.

Орёл молчал.

– И ни одну из них ты так и не трахнул, только убиваешь. Ненавидишь женщин?

– Люблю.

– Оставь их в покое, они ничем тебе не помогут.

– Ты запрещаешь мне?

– Запрещаю тебе? Нет.

– И здесь ты меня бросаешь!

– Ты хочешь, чтобы я говорил тебе что делать?

– Да!

– Нет.

Рабыня издала тихий протяжный стон.

– Твою мать! Отжила! Ах ты, шлюшка! – Орёл достал нож. Наблюдавший за ним Никто только покачал головой, и вставил иглу в вену.

– Я не знаю, где ей сделать дырку, чтобы любить, – произнёс Орёл задумчиво, водя лезвием по телу девушки.

Тончайшая паутинка порезов превращалась в странный кровоточащий узор, продиктованный только безумием его автора. Орёл заворожено смотрел на него.