Возвращение

– Всё, лейтенант, можете опустить голову, – сказал он.

Лазарева с облегчением выдохнула:

– Спасибо, товарищ капитан. Это нарушение правил безопасности!

Последнее адресовалось уже майору Бестужеву.

– Это безопасно, – ответил Дмитрий. – Мне можете поверить. Без взаимодействия с кровью ничего не случится.

Он вынул из нагрудного кармана вакуумную систему для забора крови, закатал рукав и взглянул на женщину:

– Не бойтесь. Я бы вами не рискнул.

– Не смешно, товарищ майор, – резко ответила Анна, но больше добавить ничего не успела, потому что Дмитрий воткнул иглу себе в вену.

Одновременно достал пластиковую трубочку для взятия проб, сунул её в контейнер, собрал со стенки прозрачную жидкость и ловко оторвал зубами пробирку с набранной кровью от своей руки. Потом вставил трубочку и пробирку в портативный выделитель ДНК, который ему подставил Паша, подождал пока кровь и мутаген сольются в устройство. Затем извлёк трубочку и пробирку и бросил точно в сжигатель на коленях у Анны. Всё за какие-то три секунды, чётко.

Бестужев прирос глазами к окуляру выделителя ДНК, наблюдая инфицирование крови вживую. Картинка с внутренних камер устройства шла на планшет Паши. Тот тоже смотрел.

– Вот началось, видишь? – спросил Дмитрий.

– Ага, – Третьяков увеличил изображение цепочек ДНК на дисплее.

– Данные пишешь?

– Конечно. Наблюдаем распад кодирующего фрагмента ДНК. Всего тринадцать секунд продержался.

– Это потому что у нас всего пробирка крови, а не живой организм, – Бестужев не отрывался от наблюдения.

Паша отрицательно покачал головой:

– Только если на поле. Живую железу не довезём.

Язык в банке действительно сдох. Серебристая трубка, которую называли железой, была дополнительным органом при языке, и она лежала на дне, быстро уменьшаясь. Будто засыхала. Мутаген в ней уже погиб. Также разложился образец внутри устройства извлечения ДНК.

Это было мерой биологической защиты мегистотериев – некоторые биоматериалы, отделённые от их тел, самоуничтожались буквально в течение получаса. Сохранить что-то для исследования было чрезвычайно сложно. Дольше сохранялись кости и кожа, но и они распадались в пыль часов через двенадцать.

– А живой организм где возьмёте? – скептически спросил Костя.

Дмитрий оторвался от окуляра, взглянул на него, подняв широкие брови.