То Да Сё

ЯКОВ:

– Я сегодня опять почувствовал себя маленьким, мальчиком. Испуганным, как в детстве, на реке. Я очень боялся зайти в воду. Отец, огромный, сильный, тогда просто положил меня себе на грудь, велел держаться крепко и поплыл на спине, медленно загребая под себя своими чудовищными руками. Мне было страшно. Я и сейчас помню этот ужас. Я хотел кричать, но не мог. Вода, перекатывалась через плечи отца, заливала мне рот. А ещё мне казалось, будто подо мной ходуном ходят мышцы огромного, сильного животного.

Помню, как своими маленькими пальчиками я пытаюсь удержаться за скользкие лямки трико и не сорваться в водоворот. Отец хохочет, а мне хочется только одного: спрятаться…

БЭЛЛА:

– Бедный мальчик…

Яков потушил папиросу, посмотрел на Бэллу.

ЯКОВ:

– А вот ты не спрячешься от меня, и не уцелеешь, товарищ Бэлла.

За сим последовал продолжительный, далеко не товарищеский поцелуй.

БЭЛЛА:

– И никакая я не Бэлла…

ЯКОВ:

– Да и я не Степан…

23. НАТ. ДЕНЬ. ТАРКОВИЧИ.

ДВОР ДОМА СОЛОМОНА КАЦА

К отцу Яков пришёл только на четвёртый день.

Соломон как раз, хе?кнув, развалил колуном огромное полено, когда Яков неожиданно вышел на него со стороны сарая.

ЯКОВ:

– Здравствуй, отец.

Соломон поставил колун, поднял лежащие на земле вилы и прислонил их к стене. Только после этого, проходя мимо сына, он пробурчал недовольно.

СОЛОМОН:

– Еврей здоровается с отцом не так, еврей говорит: «Шалом».

ЯКОВ:

– Прости, я уже давно позабыл, что я еврей.

СОЛОМОН:

– Вижу.

Соломон пошёл в дом.

24. ИНТ. ДЕНЬ. ТАРКОВИЧИ. ДОМ СОЛОМОНА КАЦА

СОЛОМОН:

– Есть хочешь?

ЯКОВ:

– Спасибо, я сыт.

Соломон свалил дрова у печи.

СОЛОМОН:

– Спасибо, еврей не говорит. Он говорит: «Тода раба, адони ханибат».

Яков опустился на ту же лавку у двери, всё как в тот раз.

ЯКОВ:

– Ой, не цепляйся, отец!..

Соломон подошёл к незаконченному шитью и уселся, основательный и серьёзный. Взял иголку и, не смотря на криво торчащий сломанный палец, ловко стал вправлять в неё нитку.

СОЛОМОН:

– Я к тебе семь годов не цеплялся, сын. А твоя мама Мирра Самуиловна Брауде больше никогда к тебе цепляться не сможет… Зачем пришёл?

ЯКОВ:

– За деньгами… Я оставлял у тебя десять мешков…

СОЛОМОН:

– Да, помню, как же. А для чего они тебе?

ЯКОВ:

– Это не мои деньги, отец, это деньги моей партии…

Соломон воткнул в подушечку иглу. Сдерживать себя он больше не мог.