Лётчик

Выпрыгиваю из самолёта, передо мной Назаров. Но как-то он расплывается, плохо видно. Снимаю очки вместе со шлемом – всё равно вид какой-то смазанный. Назаров машет рукой – ладно, после доложишь, и убегает. И тут меня начинает трясти – да я же рыдаю. Лет тридцать я так не рыдал, а тут – не могу удержаться. Мейсун… Неужели я так привязался к этому грубоватому, но справедливому татарину? А ведь на войне он был бы отличным товарищем. За меня горой, летал всё лучше, в меру амбициозен, не ленив, а уж чтобы Мейсун струсил – это и представить трудно.

И вот – погиб в первом же бою… У нас полно лётчиков хуже его, а погиб он…

Ладно, иду к речке, надо умыться. Снимаю гимнастёрку, моюсь по пояс. Тут же и Сергей – тоже помылся:

– Командир, там в столовой собираются, завтрак будет, пойдём.

Кажется, он легче гибель товарища переживает. Не знаю, почему.

В столовой смесь разных эмоций. Одна из поварих в голос плачет. Некоторые возбуждены и обсуждают прошедший бой. Оказывается, мессеров было двенадцать.

После нас взлетели шесть чаек из первой эскадрильи, двое у них погибли. На земле только трое раненых, один тяжело. Двое из взвода охраны и один оружейник. В сарай, где были ГСМ, прямое попадание, но у нас всё по землянкам, которые ещё в декабре вырыли. А вот часть патронов для ШКАСов разбросало взрывом. Есть совсем не хочется, я выпиваю два стакана компота с булкой местной выпечки. Меня все как бы избегают, кроме Сергея, конечно. Куда теперь? А, пойду в казарму. Кидаюсь на койку, в голове пусто. А вот кровать Мейсуна и его тумбочка… Но слёз больше нет.

– Панкратов, в штаб.

Солдат из взвода охраны. Они под началом особиста. Иду в штаб на автомате, мыслей ни одной. Там всё начальство: Петров, Назаров, Захаров, Смертин (это наш особист, вот такая фамилия). Говорить начинает Петров.

– Товарищ Панкратов, получен приказ произвести разведку. Вы готовы?

– Я, товарищ майор, военный лётчик, старший лейтенант. Выполнять приказы – моя работа.

– Хорошо, что ты об этом помнишь, – влез зачем-то особист.

– Я хочу знать твоё мнение, – это снова Петров, – Какими силами лететь?

– Парой, конечно. Это же разведка. Вот мы с Сафоновым можем. Больше сил и не надо, они ещё пригодятся.

– Поучает, значит, пришёл в себя, – это опять особист, так бы и дал в морду… Но не лучшее это дело, бить особиста. Он, гад, злопамятный. А его чин лейтенанта НКВД равен армейскому капитану.

Петров показывает на карте район, и я иду искать Серёгу.