Второй срок

Так ты, значит, войной интересуешься? И даже решился рассказать маленький кусочек правды?

– Я думаю, скоро войной будут по-настоящему интересоваться. Вот отойдёт народ от ужаса, и захотят знать правду. Только к тому времени ветераны…

– Все передохнут. И мне нас не жалко, тараканов. Лучшие погибли ещё тогда.

Иван Прокопьевич уходит на кухню, и возвращается с бутылкой водки, неполной. Ещё у него стакан, плавленый сырок и два куска чёрного хлеба. Один кусок он даёт мне, и отрезает половину сырка. Мне это как раз кстати.

– Водки не предлагаю, мал ты ещё. Ну, помянем погибших.

И он залпом выпивает, но немного, треть стакана примерно.

– Ну и что ты хочешь знать?

– Давайте сначала начнём. Вы когда родились?

– В 1920-м, в Щёкино, это под Тулой. Потом семилетка, по тем временам это неплохо было, потом училище милицейское, и я стал опером. Работал «на земле». А потом война…

– Погодите, Иван Прокопьевич. Так значит, вы застали репрессии 1937 года, или вы позже пришли?

– Репрессии… Много болтовни и хрущёвской брехни.

Ты в лагерях был? Нет, конечно. А если бы был, то увидел бы, кто там сидит. Конечно, ошибки были, но в основном…

Мысленно я согласился с бывшим ментом. У Солженицына во «В круге первом» только один еврей Лев Рубин за советскую власть, все остальные – убеждённые противники. Да и этот Лев мягко говоря чудаковат.

– Я на войне такого понавидался, тебе лучше и не знать, а то не заснёшь. А если бы ещё и не та чистка… Эх, зря ты ко мне пришёл. Ну спрашивай, чего тебе надо.

– Вот вы говорите, война. А вы предполагали, что она будет, или это полная неожиданность?

– Предполагал? Я знал. Я же мент, нам себя тешить сладкими байками – последнее дело. Мы разгребаем дерьмо, которого люди не хотят видеть. Пока к ним не подойдут с ножом. Всё на самом деле было понятно, все улики складывались. Но люди не хотели верить. Понимали, что будет война, но… Не сейчас, когда-нибудь потом. А может, и вовсе не будет. Сталин, опять же, мудр.

– Вы об этом говорили?

– В то время лучше было не говорить, что не положено.

А о войне ясно было сказано: молчать. Ты дурачок, думаешь, кукарекнул бы кто-то о войне, все бы проснулись, приготовились… И без того готовились, как только могли. Ещё бы год, довести до ума новую технику… Не дали нам года. А чем нам пришлось заплатить, чтобы выиграть это время… Я бы выпил, да боюсь, на этом наша беседа и закончится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».