Тонкая материя

– Сейчас-сейчас!

Большой холл был пуст и слабо освещен.

– Мама, я готов!

– Папа заболел и… Приезжай.

– Хорошо.

Вопросов, которые обожгли сознание, я не задал. Хотелось оставить себе хоть какой-то ничтожный шанс.

Хорошо, что проблема с почти немедленным перемещением в Мадрид возникла в месте, где такие проблемы легко решаемы. Посол, проницательный читатель по чужим лицам, расспросил, проникся и распорядился. В результате был забронирован билет на ближайший рейс. Я переговорил с Ирэной, передал ей ее долю и простился.

Посольская машина с трепещущим флажком на бампере доставила в аэропорт и почти без паузы «Боинг» поднялся в ночное небо и понес своих пленников в шишковатый хвост Европы, каким видится на карте и из космоса Пиренейский полуостров. Мой друг Вильом остался в норвежском посольстве, по предложению посла.

Без особых транспортных проблем через два часа после посадки я добрался до места. Испанский дом родителей. Мама в недвусмысленно темном платье. Бледная, прекрасная, молодая.

И папа, молодой, полный сил. Никогда не болел. Папы нет? Я не мог представить это. Ерунда. Чушь собачья.

Мы обнялись, и я ощутил дрожь, неуловимую внешне вибрацию горя и отчаянья бедной женщины, которая не плакала, хотя хотелось выть. Мамочка моя!..

– Мама, что?

–Тромб.

Время всесильно. Время лечит. Время убивает. Время летит. Время еле идет. И время останавливается. Вместе с сердцем. И мое сердце запнулось, упало, провалилось на самое дно меня, я почувствовал присутствие чего-то чужого и холодного – времени не было, оно остановилось, и воздух пропал – но что-то, сильнее меня и чужой силы, выхватило и вернуло во время, которое пошло, затикали часики.

Всему свое время, у каждого свой срок, подсказал кто-то сбоку. А может, сверху.

– Они ничего не смогли. Лучшие врачи.

–Мама…

– Он потерял сознание – и всё.

– Мама…

– Мы уезжаем домой. И он с нами.

– Что? Да, конечно.

– Я все сделала.

Все, что в силах человеческих. А сберечь, охранить ту певучую струну виолончельную, на которой подвешена была его жизнь, нам не дано.

Самолет, красиво раскрашенный в цвета испанского флага, принял нас на борт и понес на восток. Рядом со мной стоял кофр с урной, все, что осталось от бренного тела моего отца, покинувшего этот свет так неожиданно для себя и нас, беззвучно, без прощания и завета. Но его кровь теперь заговорила во мне внятно, с наследственной силой и колючий ком, стоящий в горле в равной мере принадлежал нам двоим.