Первая на возвращение. Аристократка в Советской России

Мы двигались по улицам мимо Екатерининского парка – того самого старого парка, где мы с мамой проводили все наши дни бурным летом 1917-го, когда не смогли поехать в нашу орловскую усадьбу и были вынуждены снять дачу в Царском Селе. Вдалеке я сумела разглядеть знакомые широкие аллеи, тогда как мой разум живо прокручивал воспоминания обо всех прекрасных променадах, прудах и беседках, что делали этот парк столь восхитительным местом. Мы практически жили в нём в течение того странного лета, с утра до вечера прогуливаясь или же сидя в нашей любимой беседке, спрятавшись подальше ото всех, читая, делая записи в дневник, занимаясь шитьём и разговаривая – не в силах наговориться, будто понимали, что вскоре расстанемся навсегда.

И вот пожалуйста, пятнадцать лет спустя я вступила в тот же парк как американская туристка на обзорной экскурсии. "Невероятно, как может играть человеком судьба", – продолжала думать я, и только знакомое присутствие Вика в его грубом старом пальто, чуть пахнущем хорошим американским табаком, и успокаивающее тепло его руки, ощущавшейся столь надёжной, пока я цеплялась за неё ледяными пальцами, удерживали меня от того, чтобы рухнуть на одну из старых скамеек и зарыдать.

Наконец мы, войдя в необъятный курдонёр[12 - От переводчика: Французское "cour d'honneur" – "двор чести" – парадный двор перед зданием дворца, особняка или усадебного дома, ограниченный главным корпусом и симметричными боковыми флигелями.], остановились перед Екатерининским дворцом.

Бело-серебристо-голубой, он сиял на солнце, и его величие и великолепие вновь после стольких лет так сильно изумили меня, будто я узрела его впервые в жизни.

"У него есть в мире лишь один соперник – Версаль", – гордо объяснила я Вику и немцам, тут же услышав, как неподалёку русская девушка, которая, судя по всему, вела экскурсию для группы крестьян, сказала им: "Когда в восемнадцатом веке французский посол впервые увидел этот дворец, он был так поражён его красотой, что сделал императрице комплимент, заметив, что не нашёл здесь лишь одной вещи: 'футляра на сию драгоценность', что, конечно же, ужасно ей понравилось, поскольку та очень гордилась своим домом".

Уловив эти слова, я подумала, сколь же необычно было услышать подобное от молодой большевички, говорившей об императрице и французском после столь спокойно, с отстранённостью историка и без малейшего намёка на враждебность.