Команданте Май

Подсчитав, сказал:

– Две тысячи семьсот. Ещё дальше.

– Ну да, гроза отдаляется. Вон и дождь уже не такой сильный, как сначала.

Он уже успокоился и отпустил мою руку. Поерзав, потянул подол сбившийся ночной рубашки пониже. Страх уступил место стеснительности. Набравшись смелости, он вместе со мной подошёл к окну, и мы постояли, смотря на пустую ночную улицу, которую продолжал поливать уже спокойный дождь. Молнии продолжали ещё разрывать ночное небо, но всё реже и дальше. Взглянув на часы, я удивился – прошло всего пятнадцать минут с начала грозы.

Впрочем, я же сам говорил Тиму, что летние грозы короткие.

– В следующий раз ты вот так считай, как далеко от тебя идет гроза, и страха не будет. Страха всегда меньше, когда ты занят каким-то делом. Любое занятие отвлекает от страха и человек о нём забывает. Это относится не только к грозе. Ну, больше не боишься?

– Уже нет.

– А, вообще, почему ты грозы боишься?

– Ну… я молнии боюсь. Говорят, что бывают такие шаровые молнии, которые в грозу в окно залетают.

А если кто-то стоит у окна, то он их к себе притягивает. Ты… вы стояли у окна и могли притянуть… я испугался…

– Только этого? А мне показалось, что ты и грома испугался.

– Да… немножко… уж очень сильно грохотало…

Он поднял на меня глаза и улыбнулся, как мне показалось в блике далёкой молнии – робко, уже стесняясь за свой недавний страх. Я ободряюще положил руку на его плечо и, наклонившись к самому уху, прошептал:

– Знаешь, а я тебе даже завидую.

– Почему? – так же тихо спросил он.

– Ты можешь вот так спокойно испугаться, когда тебе страшно, и тебя не волнует, что об этом подумает кто-то другой. Тебе можно засмеяться не только когда все смеются, а просто когда хочется, или заплакать, когда больно или обидно. А мне, взрослому, многое из этого недоступно. Надо держать марку солидного человека: сохранять серьёзное лицо, когда хочется смеяться; улыбаться, когда хочется плакать от обиды; наоборот – смеяться, когда не смешно, а все почему-то смеются.

Да и вообще – ты спокойно можешь залезть на забор или на дерево и тебе никто ничего не скажет, а попробую это сделать я – представь, что вокруг начнётся! В лучшем случае полиция оштрафует, а в худшем сочтут меня сумасшедшим. Ты можешь спокойно зимой поваляться в сугробе, и все только будут улыбаться, а если я попробую сделать это? Скажут, что я или пьян, или опять сумасшедший. Нет, Тим, я тебе завидую – тебе можно много всего, чего уже нельзя мне.