Госпожа Потусторонья

Кот нашелся там же, где я его оставила, – на каминной полке.

– Убедилась? – лениво приоткрыв один глаз, муркнул он.

– Я – пленница? – зло прищурилась я, стараясь подавить предательскую дрожь в голосе.

– Ты – госпожа, – потянулся кот. – Я же тебе это уже говорил. Ах да… Твой прогрессирующий склероз я не учел. Повторить приветственную речь? Я могу, но ты лучше запиши. Я не попугай по сто раз одно и то же талдычить.

– Не попугай, – согласилась я. – Попугаи такими наглыми не бывают.

– А коты бывают? – вдруг заинтересовался рыжий.

– Не знаю, но уже начинаю в этом сомневаться. Может, ты не кот, а какой-нибудь неудачный эксперимент секретной лаборатории?

– Это почему еще неудачный?! – возмутился котяра. – Да любой экспериментатор должен быть в восторге, сотворив такое чудо, как я.

– Не-а, не катит, – хмыкнула я. – Ни одному даже самому чокнутому экспериментатору не придет в голову создать такое чу-у-удовище, как ты. Такое наглое, болтливое…

– Точно! – перебил рыжий и возбужденно вскочил, едва не свалившись с каминной полки.

 – Я всегда подозревал, что я нечто большее! Да и кому под силу сотворить такое совершенство? Я не эксперимент! Я – венец творения!

Тут я наконец не выдержала и расхохоталась.

«Венец творения» обернулся, удивленно прижав уши:

– Ты чего?

– Да так… – ухмыльнулась я, вспомнив, зачем, собственно, сюда явилась.

– Смех без причины – признак сама знаешь чего, – оскорбленно тряхнул хвостом кот.

– Тебя как зовут хоть, венец творения?

– Можешь называть меня господин Совершенство, – задрал нос рыжий.

– Васька его зовут! – раздался вдруг надтреснутый, хриплый голос у меня за спиной. – Так и знала, что ничего этому балбесу поручить нельзя!

Котяра зашипел и, вздыбив шерсть, уставился куда-то мне за спину. Я обернулась, ожидая увидеть вдруг разговорившегося скелета. Но с некоторых пор мои ожидания резко расходились с действительностью: в полуметре от пола парила полупрозрачная женщина в длинном платье.

Сквозь нее были прекрасно видны портьеры и какая-то картина в простенке, и в то же время не составляло труда рассмотреть недовольно поджатые губы, чопорный пучок на макушке и наглухо застегнутый высокий воротничок. А самое страшное – я знала ее… Именно она дважды появлялась в детском доме, представившись моей двоюродной то ли теткой, то ли бабкой.

– Паршивая из тебя, Секлетинья, наследница получается.