Дважды возрожденный

– Витек, кого ищешь? – с издевкой интересуется Мотор.

Гномы стоят в стороне, спокойно созерцая происходящее.

– Женщину!

В ответ раздается дружный хохот. Давно я не видел их смеющимися так искренне. Даже Мичман выпустил изо рта трубку и присел возле меня.

– Ну ты Виктор и даешь, – вытирает он слезы рукавом пятнистой куртки. – Ну, спасибо. Ну, насмешил.

– Вон твоя женщина, – успокаиваясь, тыкает пальцем Рита в укутавшуюся в длиннополый плащ гномиху. И уже стоящей рядом Лене. – Вот, что с мужиками длительное воздержание делает.

Наконец до меня доходит, что это была лишь иллюзия навеянная гномихой. Со злостью поглядываю в ее сторону. Это из-за нее я стал общим посмешищем.

– Витек? – долетает сверху, со сторожевой площадки. – Ты как, за безопасный секс?

Малыша хлебом не корми, дай только, кого подколоть.

Новый приступ смеха оказывается еще более продолжительным. Кажется, все уже забыли, ради чего здесь собрались. Происходящее больше напоминает вечеринку, на которой собрались хорошие знакомые попить пивка, отдохнуть, пошутить беззлобно друг над другом.

– Все! Хватит! – первым успокоился Мичман. – Повеселились, и будет. Важнее дела есть.

Через несколько минут ему удается угомонить не в меру развеселившуюся публику и обеспечить маломальский порядок.

Ну, все. Теперь мне какое-нибудь прозвище обеспеченно. Терпеть не могу клички. Еще в младших классах дрался за право называться только своим именем и никак иначе. А тут на тебе, такой повод всем дал.

– Что вы решили? – обращается Мичман к гномам.

Гномы переглянулись, как бы о чем-то совещаясь. Гномиха качнула уродливой головой, отчего сноп нечесаных волос упал на лицо. Она истинно женским жестом отбросила его назад. После случившегося, мне даже противно смотреть на нее. Ожидая приговора, я брезгливо вытираю пальцы правой руки, касавшиеся ее щеки, о джинсы.

– Один из них виновен. Второй нет, – выносит свой вердикт гном. – Она просмотрела их воспоминания. Вот этот, – он ткнул длинным крючковатым пальцем в мою сторону.

При этих словах у меня отлегло от сердца. Что ни говори, а своя рубашка ближе к телу. Эгоист я все-таки. Чистейшей воды эгоист. Стас опустил голову, ожидая приговора. Слова гнома согнали остатки улыбок с лиц окружающих. Даже Малыш, свесившийся с края башни, чтоб лучше было слышно, перестал хихикать.

– Этот, – палец уперся в Стаса, – нарушил Договор. Он виновник гибели братьев. Он будет наказан.