Поискун и Потаскун

Ориентировка на Иствуда? Особо опасен и стреляет как бог.

Полицейские, молча, пожали плечами и поднялись на крыльцо.

– Мужики, просьба есть, – окликнул я. – В сорок пятой бабуля живет. Бабой Машой кличут. Ветеран она. Снайпер. Стрелок ворошиловский. Сам Ворошилов награду вручал. Так вот, внучек у нее непутевый… Рукоприкладствует.

– Принято, – кивнул старший с порога. – Приглянем за ветераном.

Я взглянул на качающегося по снегу в приступе смеха Енота. Надо ж как развеселился, что позволил себе снегом перепачкаться.

Потом всю дорогу как кот вылизыватся будет. Чистюля.

Я убрал пистолет в кобуру. Глотнул рома. Сплюнул под ноги и медленно поплелся в сторону автобуса. Ромич, наблюдавший за происходящим, распахнул дверь и похлопал меня по плечу.

-–

Проснулся я ближе к обеду следующего дня. Я даже не помню, как попал сюда. Надеюсь хоть не на руках Ромича.

Небольшая, но чертовски уютная квартира с огромными окнами на море. Пахнущий солью ветер играет шторой у приоткрытой балконной двери.

Строгая мебель. Бежевые обои с невнятными рисунком. В тон пушистый ковер на полу. И даже маленький псевдо камин, с парой канделябров на каминной полке.

В первую очередь я проверил входную дверь. Не заперто. Это хорошо. Значит, начало поиска я не проспал. В коридорчике у двери два ставших традиционными пульта и сейф.

В результате ревизии был обнаружен холодильник под завязку забитый едой и выпивкой в моем вкусе. Содержимое холодильника, тумбочек и антресолей кухни обеспечивало комфортное автономное плавание как минимум на месяц.

На тумбочке у кровати лежал конверт с зарплатой и новые документы. Теперь я не Миша. Теперь я Коля.

– Привет Коля, – улыбнулся я помятому отражению в зеркале.

Ромич если что и делает, то делает качественно.

Отражение выглядело печально. На вид лет от тридцати пяти до непонятности. Темные длинные волосы, забывшие о шампуне и парикмахере, неряшливо обрамляют лицо с резкими чертами. Щетина непонятной давности еще не готова перейти в статус усов и бороды.

Обычно тонкие, нервно поджатые губы опухли и растрескались. Нос – корявая картофелина, смотрит влево. Из ноздри торчит пучок потемневшей ваты. Глубоко посаженые, запухшие глаза пытливо изучают обновленное лицо. Спасибо Ромичу за конспирацию. Теперь даже я сам воспринимаю отражение как нечто чуждое.

Я неожиданно понял, что чертовски хочу есть. Соорудив стопку бутербродов с колбасой и сыром, я откупорил бутылку пива и рухнул на диван перед телевизором.