Сломать судьбу

Как бы в противовес моему шаткому оптимизму запрыгали цифры на табло над дверью лифта. Вот так всегда, помянешь черта и он тут как тут, выскакивает как его младший кукольный брат из табакерки.

Несколько раз поглаживаю пальцами веки. Глаза устали и режут как от песка. Это все напряжение и длительное отсутствие сна.

Цифры неумолимо приближаются к пятнадцати. Неимоверно хочется, чтобы лифт проскочил мой этаж и помчался дальше, но, к сожалению желанию не суждено сбыться. Без сомнения он идет за мной и через несколько мгновений выплюнет навстречу… не знаю, кто или что это будет на этот раз.

Мысленно готовлю себя к встрече, доставая из-за пояса оружие. Хромированная сталь в руке придает некоторую уверенность, но я знаю, что это иллюзия. Прежде всего, оружие это я а уж потом револьвер. Без меня он ничто, всего лишь машинка, да мощная, да смертоносная, но лишь тогда, когда на курке лежит палец, а твердая рука указывает ему направление. Без моей силы воли, реакции его мощь останется невостребованной или реализуется впустую.

Потный палец касается курка, пожимая руку старого знакомого. Я чувствую каждую царапинку, мельчайшую неровность на истертом металле. Нервные окончания все там, в пальце, придавая сверхчувствительность. Даже сердце на время переместилось туда же и теперь часто трепыхается под ногтем, как рвущаяся из клетки птица. Прищуренные глаза устремлены на вертикальную щель, разделяющую половинки дверей.

– Я жду тебя чертик из поднимающейся табакерки, – кривятся в ухмылке губы.

Пятнадцать!

Створки вздрогнули, и щель между ними начала превращаться из еле заметной ниточки в расширяющуюся пропасть. В туманной глубине плещется огненная лава, норовя гибкими щупальцами расплавленной материи ухватить мельтешащих черных призраков. Они точно стая саранчи наполняют пропасть. Беззвучно хохочущие лица в один миг уставились на меня пустыми глазницами-колодцами с последними каплями живительной влаги на каменистом дне.

Глубокий вдох. Револьвер застыл в вытянутой руке. Палец скорчился бегуном на старте, ожидая сигнала.

– Привет, – глянули на меня ангельские глазки под рыжей челкой.

– Привет, – оробев, отвечаю я. – Ты кто?

Маленькая девочка лет восьми шагнула из лифта. Белоснежный накрахмаленный передник поверх стандартной коричневой школьной робы. Стоптанные туфельки на тонких ножках. Топорщатся переплетенные шелковыми лентами тугие поросячьи хвостики.