Вечный двигатель

Вежливо покряхтывала под женщиной лестница на второй этаж. Мария легко толкнула чуть приоткрытую дверь. Горница. Подле окна расположился Василий, гуляя по отверстой книге – кратко покосился. Женщина пусто бросила взгляд на мужа, сдвинула очи в окно. Села за стол не отнимая взгляд, зевнула. Дождь однообразно и равнодушно шуршал – Мария не простила:

– Скушно. Погода зевотная, от чаев уши распухли… Хоть по улице пройтись, да никто не увидит.

Василий, понимая, что не удрать, запустил, чуть повернув к присутствующей лицо, но не глядя:

– Слышал, ты отчудила – собак Репниных синей краской вымазала!

Мария обрадовалась:

– Это ловко я позабавилась! Думаю, что бы с их боровом умудрить?

– На кой леший забава? Жили люди и пусть их!

Мария прищурилась:

– Уже доказывала, цыганкой меня звать – не спущу!

Василий выговаривал:

– Хоть на первый срок норов умерь.

Народ любопытен, пялится.

– Тебе что за печаль?

– Жить на людях – негоже устои ломать.

Мария поглядела на Василия с досадой:

– И в кого ты? – ни богу свечка, ни черту кочерга! – Отвернулась, объявила беспечно: – Я – человек вольный, сперва делаю, потом думаю.

– Где видано, – силился перечить Василий, – баба – и человек!

– Ты у иных спроси, они позорче!

– Морока ты, взяли тебя, ославились.

– А попробуй не возьми, когда мне приспичило! Уж ты в навыке, дорого станет.

Василий промолчал, но сузил глаза, пальцы нервно дрогнули. Мария встала, прошлась, лицо заалело. Слова пошли упруго:

– Васёна второго родит, совсем невмоготу будет.

И так крику полон дом. Собирались делиться, скоро ли?

Василий тяжко молвил:

– Не время, все в закладе.

– И жить не время! – Мария осадила голос, потеребила шаль. – Еще. Мы давеча говорили. Елена взрослая, грамотная, определяться бы надо. Ты, вроде, в город ее хотел учиться отправить. – Повернулась к Василию, мягко пустила: – Она сама желает.

– Пока думаю – хоть какую родную причину иметь.

Минул год. Василий явно сомлел: волос поредел, живот выпятился.

Торчал в горнице подле окна – безрукавка собачьей шерсти, штаны мятые, чуни. Опять рылся дождь. Не отрываясь от улицы, Василий недовольно проголосил:

– Авдотья!! Кху, кху, что самовар?

Вошла Елена с подносом – чайник, вазочка с бубликами.

– Авдотья дрова колет.

– Что – некому больше?

– А кто? Всех изжили.

– Ты не больно-то, есть кому привередничать! Филька на что?

– Филька Марию в лавку повез. Зотова ждем – прикупить разного.