Пленных не брать!

Бабе проще, баба известно чем заработает столько, что за год не проешь. Мужикам труднее.

Я побродил по комнате без особенной цели и решил, что пора сваливать. Попробовал растолкать Дрозда, но тот вполголоса послал меня, назвав почему-то Коляном, и я понял, что сегодня Дрозд на работу не придет. Выгонят ведь дебила, подумал я, но оделся и тихонько ушел, притворив за собой дверь. Наташа так и плакала на кровати, когда я уходил...

Внизу, у самого выхода из подъезда, толпились местные числом шестеро. Один, кажется, тот, что вчера на площадке маячил.

Ждут ведь, падлы. И понять их можно: что еще делать, работать негде, а тут хоть развлечение.

– Здоров, земеля, – сказал один, самый хлипкий. Старый прием, детский: сначала до тебя докапывается сопля, ты ему даешь подзатыльник, а большие ребята идут за него заступаться. И правильно, не трожь маленьких.

– И ты здоров, земеля, – в унисон ответил я.

– Чего к нашим девкам ходишь? Со вчера ждем. Цени интеллигентное обращение – дождались, пока от девок уйдешь.

– Мы тебя знаем, ты на Роторном живешь, – сказал второй.

Это уже хуже. Ладно, приходите, ребята, на Роторный, там разберемся.

– И что? Что у вас девки, купленные? Или важные детали от них отвалятся?

– А хоть бы и так. Некрасиво. Хотя бы бутылку выставил, мы ж культурно, всё понимаем. Девок-то нам не жалко.

Люблю культурный разговор, но вот эти морды не просто так здесь стоят. У меня в кармане есть какая-то мелочь, на бутылку им, может, и хватит... Хотя ни хрена.

– Ни хрена, ребята, – сказал я, прислоняясь спиной к стене.

 – Приходите к нам на Роторный, и мы вас не тронем. И девки у нас есть.

– Не хочет земеля с нами разговаривать, – заключил хлипкий.

Очевидно, это было сигналом к действию, потому что остальные стали подтягиваться ко мне. Чтобы не терять зря времени, я приложил хорошенько хлипкому и еще какому-то уродцу в солнцезащитных очках. Четверо остальных попытались взять меня в коробочку, но я не отрывался от стенки, чем весьма осложнил их задачу. Бойцы они оказались липовые и в основном мешали друг другу.

Один, на свою беду, вытащил нож, но я его выбил, успел подхватить и хищно завертел лезвием в воздухе. Так я оттуда и вышел – пятясь и отмахиваясь ножом. Урла за мной не последовала – ссали против ножа. Дети, ой дети!

Возле памятника ходил давешний ара. Он, кажется, узнал меня и приветливо заулыбался.

– Эй, ара! – сказал я. – Курить продашь?

– Курит продам. Какой табе курит, папырос, сигарет?

– Сигарет.