Картина с пожаром

– Во! – меня восхищало с какой ответственностью он почти не отрывал взгляд от дороги. Тем не менее, пару раз скользнув глазами по страницам, он нашел что-то и ткнул пальцем.

«Художник Г. И. Лиц представит свой триптих в арт-галерее «Старость» уже в эти выходные!» Далее был адрес, телефон. Начало выставки в 16:00 по Москве. Из небольшого фото выглядывал абсолютно блеклый персонаж, лицо которого невозможно запомнить. Длинное, в очках, с жидкими темными волосиками вокруг залысины. Слегка полноват, в тематическом безразмерном свитере.

Это была удача, которой нельзя пренебрегать и нельзя не удивляться. Впервые в жизни и, скорее всего, в последний раз (точно тебе говорю), «Городской смотрящий» оказался полезной газетой. Дата! Выставка сегодня вечером и газета сегодняшняя. Значит, эти ребята ничего не знают о трагедии.

Я попросил газетку себе, дал водителю сверху уже зачисленного и радостный выпорхнул из авто. Дом художника, одновременно являясь прекрасным представителем постреволюционной архитектуры, был настолько запущен, что глаза бы городских властей его не видели.

Глядишь, скоро заровняют. Взбежав на нужный этаж, я прислушался. Квартира Лица молчала. С надеждой я потянул за ручку, но на сей раз замок был закрыт. Какая неудача. Впрочем, ожидаемо. Я постучал к соседке. Постучал еще. Кто-то подошел к двери и припал к глазку. «Я знаю, что вы смотрите» – хотелось сказать мне. Пауза затягивалась.

– Извините? Я вчера приходил. Женщина меня проводила в соседскую комнату, я хотел бы с ней перемолвиться парой слов.

Можно? Пожалуйста, – всё это я пропел максимально мягким и предупредительным голоском.

Человек продолжал меня разглядывать в молчании. Это ведь она! Мне вдруг подумалось, что это та девушка. «Ты в халатике?» – хотелось мне позаигрывать с ней. Но вдруг там старуха? И даже ответит, в чем она там. Фу…

Щелчок. Из-за приоткрытой двери ко мне выплыли глаза. Молчаливая прелестница смотрела, не мигая. В этот раз она была одета в простенькое платье, повисшее на ней мешком.

Одевала ее явно бабка, то ли с целью затаить красоту внучки (дочки?), то ли считая, что эта тряпка и есть самый шик, ведь мода никогда не меняется.

Снова совершив усилие, чтобы выплыть из озер этих глаз, я спросил: «Скажите, ваша… родственница дома?»

Молчит. Почему-то, глядя на эту молчаливую, какую-то забитую девушку лет двадцати пяти, мне неистово хотелось разбудить в ней бурю.