Краски

«Это мои друзья! Они помогают мне защититься от него!», – также шепотом ответил ему мальчик. Александр был уверен и знал, что сейчас с ним разговаривает именно Ринат. «От кого?», – придвигаясь ближе и делая тон еще более заговорщицким, спросил мужчина, постепенно переходя на шепот. «От…От… Я не могу тебе рассказать! Я буду наказан!», – проговорил Ринат, опуская голову. «Кем наказан? Твоими друзьями?», – очень внимательно следя за мимикой и жестами мальчика, также спокойно спросил Александр, а затем, более драматичным голосом продолжил, изображая на лице неподдельный страх, стыд и проникновенность к собеседнику: «Я ведь тоже боюсь! Но я поделюсь с тобой этим секретом! Только ты никому об этом не говори!».

Александр стал на ходу быстро и складно придумывать и моделировать ситуацию, якобы происходившую с ним очень давно, завершая последние мазки рассказа соответствующим драматическим оттенком голоса и придавая лицу все больше трагизма. «Я боюсь своего отца! Мои друзья всегда пытаются меня защитить от него! А немецкий язык я не знаю, его знает Хельга!», – тихо и сокровенно рассказал Ринат, в его голосе слышалась вибрация и страх…Мальчик, давясь обидой непонимания «за что?», поведал Саше о том, как в первый раз отец его жестоко избил, а потом изнасиловал, а через некоторое время он снова его избил и снова изнасиловал, а потом еще раз. Это происходило в течение 2 долгих, мучительных, омерзительных лет. Ринат не мог понять, почему его родной отец так с ним поступает, за что? Он бы, в виду своей природной доброты и ласковости, и готов был найти хоть какое-то оправдание, поведению человеку давшему ему жизнь, но к счастью эта ситуация не имела оправданий! Просто его отец – был больной тварью, моральным уродом, мерзким животным, которое заслуживало только одного – быть посаженным на кол и висеть так на центральной площади, на виду у всех, пока не сдохнет, сгнивающий и изъедаемый мухами, их личинками и птицами! И с недавних пор в нем появились эти странные и пугающие голоса разных людей. Которые, в принципе, очень сильно, надо сказать, пугали ту тошнотворную, мерзкую падаль, называющего себя отцом… Саша понимал весь этот защитный механизм несформированной психики ребенка, но жить с «другими Я» в голове нормально нельзя! И их надо было вежливо попросить удалиться из сознания мальчика. Александр во время пространного разговора с мальчиком, незаметно ввел его в очень глубокий гипноз.