Двор Чудес

Бланш де Ля Ронсьер склонилась над краем повозки, умудряясь даже в нищем наряде и в кандалах сохранять изящество.

– Слушаю вас, – прошептала я.

– Я знаю, кто ты. – Ледяные губы коснулись моей щеки.

Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Стало трудно дышать.

Я приподнялась на цыпочках, приблизив свое ухо к губам женщины, чтобы никто не услышал ее слова.

– Ты – аристократка, более амбициозная, чем я. Готовая на все ради трансмутации… – Из меня вырвался вздох облегчения: я в безопасности! Однако она не закончила: – …я тоже готова пойти на все, чтобы помешать тебе обрести вечную жизнь.

До конца жизни помни мои последние слова: я проклинаю тебя! Тристан вернется, чтобы отомстить за меня!

Прежде чем я успела отвернуться, жуткие слова Бланш де Ля Ронсьер превратились в укус дикого зверя: ее зубы сомкнулись на моей шевелюре, вырвав из меня крик боли вместе с густым клоком волос.

5. Казнь

ОКРАШЕННАЯ БАГРОВЫМИ ОТБЛЕСКАМИ ЗАКАТА, виселица Монфокон[17 - Виселица Монфокон – огромная виселица, возведенная в XIII в.

, была главным местом казни через повешение и местом демонстрации тел казненных. До наших дней не сохранилась.], казалось, поднялась из преисподней.

Это было гигантское кубическое строение из сорока каменных колонн, между которыми размещались широкие поперечные балки на двадцати последовательных ярусах. Сотни ниш, разбросанных по сторонам, напоминали пустые, разинутые пасти, ожидавшие своей порции пищи. Возвышаясь на вершине холма, конструкция доминировала над панорамой всего города, открывая вид на триста шестьдесят градусов вокруг.

В окружении вооруженных солдат у ее подножия скопился черный, необъятный поток зрителей. Такого количества людей я никогда в своей жизни не видела. По сравнению с Парижем Версаль казался небольшим провинциальным городком. Эспланада и прилегавшие улицы были переполнены настолько, что закрывали мостовую.

С высоты деревянной трибуны, установленной у виселицы, где я находилась вместе с товарищами-оруженосцами, нельзя было разглядеть лица, обращенные к нам.

Они превратились в тысячи бледных, безымянных пятен.

– Какое облегчение для тебя находиться далеко, вне досягаемости их плевков, не так ли? – злорадно прошептала Эленаис.

Попытка избежать ее общество обернулась для меня катастрофой. До сих пор скальп ныл от боли.

– Заговорщики-аристократы ненавидят тебя – спасительницу Нетленного. Да и бедняки вряд ли испытывают больше любви.