Двор Тьмы

Теряете дорогого человека, и весь мир рушится. Находите утешение в единственном друге и чувствуете себя воскресшим. Позвольте стать этим другом для вас, Диана. Вы не возражаете, если я буду называть вас Дианой?

– Пожалуйста, Александр, – я смутилась от его фамильярности и в то же время испытала облегчение от того, что он ничего не заподозрил.

– Пожалуйста, Алекс. Этого достаточно.

– Хорошо… Алекс.

Он протянул мне открытую ладонь:

– По рукам, Диана? Раз уж так, давай перейдем на «ты». Мне всегда будет девятнадцать!

В знак согласия я хлопнула по его ледяной ладони, потрясенная способностью вампира в одном предложении легко переходить от высокопарного слога к разговорному языку.

По крайней мере, в моих руках теперь одна важная информация: Александру было девятнадцать, когда он прошел трансмутацию.

Бессмертный достал из редингота золотую зажигалку и засветил фонарь на потолке кареты. Мягкий отблеск отразился на стенах и, подрагивая, заплясал в ритме дорожных ухабов.

– Вуаля! Fiat lux! Да будет свет! – торжественно объявил он.

Его губы слегка растянулись, но он не размыкал их, словно хотел уберечь меня от вида своих клыков. Зрачки сузились. Радужная оболочка, до этого невидимая, теперь обрела цвет: лазурно-голубой.

Должна признаться, виконт обладал сверхъестественной красотой ангела. Но, как печально напоминало его имя, этот ангел умер давным-давно.

Мортанж[6 - Мортанж – Mortange – мертвый ангел (фр.).]…

Под ослепительной молодостью его застывших в вечности девятнадцати лет скрывалось нутро древней мумии.

– Нужно поесть, Диана! Необходимы силы для захватывающей жизни, которая ждет тебя в Версале. Ты увидишь, там всё – эпатаж!

Я убрала салфетку с корзинки, отломила кусок хлеба и начала есть.

– Мм… Запах свежего хлеба, – Александр принюхался. – Я его помню. Раньше он мне тоже очень нравился.

– Вкусно! – Я взяла второй кусочек.

Но отныне любая еда для меня будет иметь вкус пепла.

– Может быть, всухомятку не очень?

– Нет, уверяю вас… тебя, – возразила я, спотыкаясь об эту вынужденную фамильярность, такую неестественную. – Хлеб очень свежий.

– Не стесняйся, ты можешь быть откровенной со мной. Ну правда, кто ест хлеб без начинки?

«Простолюдины, которые не могут позволить себе ничего другого. Вот кто!» – хотелось мне возмутиться.