Двор Тьмы

А у нас, напоминаю, урок искусства светской беседы, а не манер.

Кивком головы она пригласила нас войти и сесть за два свободных столика на последнем ряду.

– Если новенькая не способна изобразить приличный реверанс, не представляю, как она сможет связать два слова! – съязвила Эленаис.

– Мадемуазель де Плюминьи! – резко остановила ее преподавательница.

Я почувствовала пульсацию гнева в висках. Любым способом необходимо внушить этой выскочке, что я ей ровня: такая же самодовольная, высокомерная и жестокая. Мое фальшивое имя – единственный пропуск ко Двору и шанс отомстить за родных.

– Простите, мадам, но разве новенькая в списках нашего класса? – продолжала фурия, повернув в мою сторону изящный подбородок. – Кажется, она никогда не выезжала дальше своей убогой деревни. О чем она может говорить, кроме коров и свиней?

– Об овцах, например, – парировала я.

– Прошу прощения?

– В моей убогой, как вы выразились, деревне, земля недостаточно богата, чтобы выращивать коров и свиней. Поэтому нам приходится довольствоваться овцами.

Кстати, ваши прекрасные кудряшки напоминают мне Маргаритку – самую красивую овечку в стаде поместья.

– Но… моя прическа а-ля «Юрлю-берлю»[13 - Юрлю-берлю – старинная женская прическа, состоящая из симметрично уложенных локонов.] – крик моды при Дворе! – задохнулась от неожиданности девушка, явно непривыкшая к нападкам на ее идеальную внешность.

– Неужели? В любом случае Маргаритка получила первое место на сельскохозяйственном конкурсе в 294 году. Вы должны поучаствовать в этом сезоне.

Может, повезет одержать победу?

Ошарашенно икнув, красотка повернулась к мадам де Шантильи:

– Надеюсь, вы накажете ее за наглость!

– Почему же, Эленаис? – сухо поинтересовалась учительница. – Мне кажется, что мы в самом разгаре наглядной демонстрации искусства светской беседы. Точнее, поединка остроумия. А это незаменимый навык. Чтобы блистать при Дворе, ваших прелестей, достойных Елены Прекрасной, недостаточно. Прошу показать нам все, на что вы способны.

Послышались подбадривающие возгласы со стороны подружек:

– Давай, Эле! Покажи ей!

Соперница, притягивая все взоры, повернула ко мне свое нежное, раскрасневшееся личико.

Очевидно, привыкнув к тому, что сила ее красоты лишает любого речи, а хлопанье ресниц, при желании, способно развязать Троянскую войну, она с трудом подыскивала слова.

– Я… я не позволю вам, – наконец пробубнила она. – Это… вы сами – овца! Или еще хуже: серая мышь, как я сказала сегодня утром.