Семь лет за колючей проволокой

 – А вы, Виктор Николаевич, лучше помолчите, если не можете сдерживать свои эмоции! Грубостью вы только себе навредите! – вполне вежливо обратился он ко мне.

– Вы из Госбезопасности? – поинтересовался я.

– Догадались? – чуть заметно ухмыльнулся он. – Тогда не мешайте нам работать!

– Могу я задать один вопрос? – никак не мог успокоиться я.

– Только один!

– Разве сотрудники Комитета Государственной Безопасности имеют право вторгаться в квартиру к добропорядочным гражданам и обыскивать её, не имея на руках никаких документов?

То, что я услышал в ответ, заставило меня надолго задуматься…

– Собственно говоря, вы должны благодарить нас за то, что мы пришли без каких-либо прокурорских санкций, – устало проговорил он и пояснил: – Без санкций для вас, возможно, всё ещё обойдётся, а с ними, то есть когда делу уже дан официальный ход, точно бы лишились свободы.

Так что сидите молча и молитесь, что на каком-то этапе в отношении вас произошёл незапланированный сбой и нас направили к вам без санкций.

Несколько часов, пока шёл обыск, я мучительно размышлял над словами старшего в штатском, пытаясь отыскать в них потаённый смысл, но только через много лет, когда нечто подобное повторилось с совершенно другими последствиями, я сумел по достоинству оценить справедливость этих слов и даже запоздало мысленно поблагодарить его за них.

Но до этого осознания нужно было ещё дожить…

За несколько часов обыска набралась такая куча бумаг, что работники Органов при всем желании не могли втиснуть их в прихваченные ими три портфеля.

Выход из дурацкого положения нашел милицейский капитан.

Заметив на кухне ополовиненный мешок с картошкой, он спокойно высыпал клубни на пол, для порядка потряс им, подняв такую пыль, что едва сам не задохнулся, и принёс мешок в комнату.

– Пойдёт? – спросил капитан старшего.

– Лучше же всё равно не найдёте, – отмахнулся тот.

И в картофельный мешок стали аккуратно складывать мои рукописи, наброски сценариев, записи по стажёрской работе режиссёра и вообще всё, что им встретилось, написанное рукой или напечатанное на машинке.

Когда обыск был наконец закончен, меня отстегнули от батареи, «фиксатый» снял с меня наручник, сунул себе в карман, потом подхватил один край мешка, его коллега – второй, и они направились к выходу, за ними двинулись и капитан милиции со старшим в штатском.

Сообразив, что меня действительно не арестовывают, я немного воспрял духом.