Альбедо. Книга I

Что-то вроде санатория в Шварцвальде, на берегу реки Страуб. Знаешь такое место?

– Нет, не знаю. Понятия не имею. Но мне не нравится словосочетание «специализированное заведение». Мне кажется, ты пытаешься завуалировать слово «дурдом».

Варин скривил губы.

– Издательство хочет выпустить сборник в следующем месяце. Собрать в нем всех именитых писателей прошлых лет. Тебя это не интересует?

– Немного интересует. Поэтому, пожалуйста, изложи кратко.

– Рабочее название сборника «Чернильные истории». Нет ни четкой тематики, ни определенного жанра.

Пиши хоть о приключениях сантехника на космической станции. Полная свобода действий. Авторы ограничены только размером произведения – нужен небольшой роман. Хороший, продуманный, красивый. Или повесть. В твоих лучших традициях. Мне кажется, некоторые из работ безвременно почившего Лоренца Фроста могут стать украшением этой книги.

– Звучит неплохо, – оценил Лоренц, – Но название дурацкое. Мне не нравится. Я бы мог лучше.

– Наверное, у тебя незакрытый гештальт из-за незавершенных работ, так?

– Ге… что?

– Ах, да.

Краткая справка. Что бы ты знал, гештальтопсихология, это общепсихологическое направление, связанное с попытками объяснения, прежде всего, восприятия, мышления и личности. В качестве основного объяснительного принципа, здесь выдвигается принцип целостности…

– Очередное пафосное и глупое название. Не знаю ничего, ни о каких гештальтах. Мне нужен катарсис. Нравственное очищение в результате душевного потрясения или перенесенного страдания звучит куда более уместно, разве нет?

Варин посмотрел на него таким тяжелым взглядом, что Лоренц сконфужено умолк.

Дрожь в руках усилилась. Ему было не по себе.

– Ладно, продолжай, извини. Я просто не могу слышать весь этот слащавый бред, видишь ли.

– Ты не даешь мне закончить, а это важно. Я все еще числюсь твоим литературным агентом, Лоренц, и несколько месяцев назад я подумал о том, что могу тебе помочь. Плюс получил приглашение кое-куда. Одно любопытное письмо.

«Марлис все еще числится моей женой, Варин все еще числится агентом, Лоренц Фрост еще числится писателем, – думал Лоренц, пытаясь найти выход из западни, в которую загнал сам себя своими душевными порывами, – Интересно, осталось ли в мире что-то по-настоящему, мое? Черт, даже часы теперь в собственности Йохана, но все еще числятся моими.

А что со мной? Как же я?»

– И что там, в этом письме? Смертный приговор? – предположил он, косо ухмыльнувшись, – Ну, не томи меня.