Боя часов я так и не услышал

Мама потом обмолвится, что дядя Лео слишком пристрастился к лаудануму. Это такое лекарство, которое имеет множество не слишком полезных эффектов. Но это, конечно, только с ее слов.

– Совсем немного для поднятия духа, – говорил художник, опрокидывая в рот маленькую склянку с прозрачной жидкостью, – Пойми, Вили, мозг творческого человека, он… как паровой двигатель. Если не позволять ему иногда остывать, может произойти перегрев и взрыв. Только представь себе, что будет с твоей головой, если все мысли и идеи выйдут наружу, а? Разлетятся, как шрапнель, по всем уголком Дома? Впрочем, ты же еще ничего не понимаешь.

Катись отсюда. И никому ни слова, ясно?

Лео стал замкнут и нелюдим. Он почти не покидал своей мастерской, а если и уходил из нее, то только для того, что бы исчезнуть на несколько дней, а то и неделю.

Никто не знал, где бродит дядя Лео – может, по Дому, может, в лесу или на кладбище, но он всегда возвращался без кистей и холстов с горящими от ужаса или вожделения глазами и снова запирался у себя.

Дальше все шло по накатанной – работы исчезали, он винил всех и вся, накачивался лауданумом и исчезал. Наверное, ничто уже было не способно изменить такой порядок вещей.

– Ну, и скатертью дорога! – заявил Папа, после очередного представления, – Может, хоть комната освободится. Ты понимаешь, сынок, что мужчина должен строить свой дом, а не разводить мазню на бумаге?

Я не понимал, но знал, что лучше молчать, чем спорить. Этот урок все мы выучили слишком хорошо.

Итак, дядя Лео.

Мы считали его сумасшедшим, пока, однажды, не стали встречать его потерянные рисунки. Они бродили по лестницам, бегали по коридорам и даже забирались к нам в комнаты. Лично я видел ланей с ветвистыми оленьими рогами, встречал несколько черепов, катившихся по ступеням со звуком сминаемой бумаги, а потом ко мне пришел ангел с огромными крыльями – сначала он долго смотрел в окно, а потом стал заглядывать на чашечку чая.

Плюс таких гостей – они не занимают много места. Минус – с ними совершенно не о чем поговорить.

И они очень боятся испачкаться.

Кто-то рассказывал мне, что видел армию марширующих солдатиков, кто-то говорил, что замечал косяк огромных рыб, плывущих между первым и третьим этажом, а Томас как-то вспомнил, что видел улыбчивого висельника, который заглядывал в винный погреб и гремел бутылками, как цепями, вызвякивая что-то вроде Лунной сонаты Бетховена.

Впрочем, я бы не стал верить Томасу. У него тоже с головой не все хорошо.