Боя часов я так и не услышал

Вам же известно, – грустно улыбнулся он, покачиваясь от усталости, – Так зачем спрашивать?

– О, герр доктор, мне известны только кое-какие мелочи, ничего важного, – ему искренне захотелось верить, что в медицине она разбирается лучше, чем врет, – Общие черты, да…

– Я понимаю, – сказал Рейнхольд, расстегивая воротник рубашки, – Не будем об этом. Раз уж мне удалось вырваться на несколько часов из Клиники, можете отдыхать. Машина за мной придет в шесть. Так что, у вас есть время поспать, если хотите.

– В этом нет никакой необходимости, – ответила Виктория скорее испуганно, чем удивленно, – Тем более, что господин Кальцер…

– Никто не узнает, если вы вздремнете, и оставите меня с дочкой наедине, – отозвался Рейнхольд твердо, – Обещаю.

До вашего прибытия, я заботился о Катрин сам, так что не волнуйтесь. Я опытный, я справлюсь.

– Зовите меня сразу, если что-то понадобится, – протянула она неуверенно, и Рейнхольд кивнул головой.

– Обязательно. И спасибо за все.

Да, кажется, Кальцер держит в кулаке не только весь персонал Клиники, но и сторонних сотрудников.

Интересно, как дорого этой девчонке придется заплатить, если с Катрин что-то случится? Отправится ли она на нижние этажи, или будет что-нибудь более серьезное? Во всяком случае, пока за Катрин отвечает Клиника, ему можно не переживать. Нужно думать, думать и думать. Это всегда получалось у Рейнхольда лучше всего.

Он прошел в ванную комнату, скинул с себя пропахший моющим средством свитер, помятые брюки и долго стоял под ледяным душем, пока дыхание не перехватило окончательно, а пальцы не свело судорогой.

Не слишком полезная процедура, но зато позволит отогнать сонливость, хоть ненадолго. Теперь нужно заглянуть к Катрин, а после заняться самыми необходимыми вещами. Собрать все чертежи, наработки, модели и инструкции, над которыми пришлось корпеть последние годы.

Рейнхольд растерся жестким полотенцем и с мрачным видом изучил свое измученное отражение, под глазами которого пролегли огромные черные круги.

Да, пройдет немного времени и поездка в РИО понадобится ему самому. Вот это будет действительно забавно.

– Обхохочешься, – мрачно сказал он сам себе, переодеваясь в домашнее, – Просто животики надорвешь.

Комната Катрин была самой дальней. Когда-то это была ее детская, но теперь она превратилась в настоящую больничную палату, где по стенам свисали провода, горели мониторы, светились экраны и слышался равномерный тихий гул.