Крылья и ножницы

Небо тонет в хрустальной пыли,

Не остаться бы в этом смерче лепестком, тишиной, паролем,

Где потом, с деликатным хрустом самолету ломает крылья.

"Турбулентность, держитесь крепче. Ситуация под контролем"

Можно просто шагнуть наружу – в фюзеляже сквозные щели

Где-то в баре осталось виски, и один парашют в запасе.

Пистолет подают на ужин, и три вида речной форели.

От небес до могилы близко, ведь ещё заедает шасси.

…Может, все это только снится? Самолёт, кашемир, утечка,

Белый танец по старым минам, пустота, и любовь по факсу?

Всё случилось в семнадцать тридцать.

В пистолете была осечка.

Но пилот, прихватив стрихнина, принял восемь железных капсул.

Он

Он носит пальто и перчатки шеврета,

Пиджак на постои болотного цвета,

Рубашку под горло. Ремень вкруговую,

Застегнут на сверла, и сшит на живую.

Он держит перила, и хваткой бульдожьей,

Цветами акрила грохочет в прихожей

Где кажется выше, и тоньше, чем сучья,

Сгибаясь под крышей легко, по-паучьи.

Он лапает книги, и ляпает краской

Сплетает интриги с широкой оглаской.

В безумии скрытом Он стонет гобоем,

Топочет по плитам свинцовым подбоем,

И тянется в двери, как чёрная кобра,

Бетховен? Сальери? Но выдали ребра:

И кожа ладоней бледна и облезла.

Он входит в поклоне и падает в кресло.

"Приветик! – хрипит он – А вечер, что надо!

Опять на репите тайфун и торнадо!

Висим на Голгофе? Стреляем картечью?

Предложите кофе? А что-то покрепче?

А может быть, ужин? А может быть, пулю?

Осенние лужи? Мечты по июлю?

Есть мысли о гамме? А что там, в Париже?"

Он ходит кругами все ближе и ближе.

"Есть сказки из Цана, и сказок немало…"

Я выше лица натяну одеяло.

Мне нужно укрыться и спрятаться в слякоть,

В розетку две спицы – и больше не плакать.

Зарыться в подушку, укутаться пледом.

Мне жалко лягушку, что станет обедом.

Мне жалко ягненка у старого парка.

Бессмысленно. Звонко. Пронзительно. Ярко.