И пришел жнец. В когтях у сказки

До Ростольфа не слишком далеко, поэтому надеюсь достичь города к середине или концу дня – зависит от того, что собой представляет эта ваша дорога, а как мне кажется, представляет она собой плацдарм для мародеров, грабителей и воров всех мастей, которых у вас здесь именуют солдатами. Если никаких вестей от меня не будет к концу завтрашнего дня, тогда действуйте сами. Пусть Артас собирает отряд и выдвигается в город. Я, конечно, надеюсь, что до этого не дойдет, но нужно быть готовыми к любым развитиям событий.

Легкая улыбка тронула тонкие губы Маррис.

– Спасибо Кай, – ее голосом можно было порезаться – настолько тонким и хрупким он был, – Спасибо за помощь. Спасибо за то, что ты делаешь…

– Перестань. Должен же я отплатить вам за гостеприимство, – фыркнул я, искренне радуясь, что в ночной темноте Маррис никак не может рассмотреть выражения моего лица.

5

Ночь унесла духоту, похитила легкий ветер и спрятала чистое небо в обрывках серых облаков. Наутро пришли тишина, прохлада, горький аромат полыни и густой белый туман, стелющийся по земле рваной кружевной завесой.

Туман клубился у ворот Вингарда, осторожно заглядывал в окна особняков и древних хижин, струился в открытые двери, нежно оплетал флагштоки и шпили, скользил по высокой сочной траве бескрайних полей и лугов. Белая пелена была настолько плотной и густой, что на расстоянии трех шагов, все тонуло в непроглядных молочных сумерках, в которых любой силуэт или случайная фигура, теряли свои истинные формы и цвета. Озадаченные поселенцы зажигали масляные фонари, и палили факелы, тщетно пытаясь бороться с неожиданным природным явлением, но туман был еще более упорным.

Я отвязывал поводья пегого скакуна, которого мне выделил Артас для пути в Ростальф, уже на заре следующего дня, после беседы в вечернем саду, хмуро поглядывая на тяжелое серое небо, в котором небыло ни следа от вчерашней лазурной синевы. Тусклый шар солнца с трудом угадывался через мутную пелену белесого тумана где-то у линии горизонта, а близлежащие холмы, теперь едва различимые с возвышения, утопали в молочной дымке, словно в густом потоке.

Сонный конюх, зябко ежившейся у дверей конюшни, смотрел с одинаковой неприязнью и на меня, как на незваного гостя; и на брыкающегося коня; и на Артаса, поднявшего бедолагу в такой ранний час; и на недопитую бутылку водки, от которой его мучило дикое похмелье. Лицо его, даже смазанное туманом, выглядело очень скверно.