Сингуматор

– Попридержи язык и успокойся, дорогая моя. Мне жаль, если это выглядит именно так, как кажется тебе, – Кальвин поднял руки вверх, словно признавая собственное поражение, – Я просто боюсь, что не смогу приехать. В Бринкерхофе сейчас дел невпроворот. Ты же знаешь, что…

– Прости. Я сама не своя сейчас.

– Ничего. Можно устроить что-то незначительное и простое. Скромный обед для близкого круга. Не стоит слишком мудрить с закусками. Испечешь кухены (кухены – главное блюдо поминального стола в Германии, различные виды сладкой и соленой выпечки), приготовишь чай.

Я понимаю, что ты сейчас не в состоянии, но…

– Давай обсудим это потом, Кальвин, – проговорила она сухо, чувствуя, как каждое слово царапает ее горло, будто битое стекло, – Позже.

– Ты уверена, что хочешь оставаться в этом доме одна? У вас прекрасный коттедж, просто там все напоминает о Хайни и Катрин. Детская, гостиная, кабинет, даже спальня! Может, стоит взять небольшой перерыв? Погости у меня, или у Эвы, – пьяная забота Кальвина могла бы быть даже трогательной, если бы не была такой удушающей и настырной, – Ты же знаешь, что это будет лучше.

Урсула покачала головой.

– Мне будет лучше дома. Одной. Но спасибо за предложение.

Кальвин снова потянулся к фляжке, но вовремя отдернул руку и ускорил шаг. Урсула видела это краем глаза. Она не оборачивалась – снова видеть две идеально ровные могилы, где похоронена часть тебя, это было уже слишком. Она сжала кулаки, чувствуя, как груз всего пережитого медленно и лениво снова ложится на ее плечи.

Она бы снова заплакала, если бы только могла.

– Вы – Урсула Воттермах?

Голос, прозвучавший над ее ухом, заставил вздрогнуть. Резкий, отрывистый, он звучал короткими, словно рублеными фразами. Урсула повернула голову.

Мужчина средних лет в сером пальто, явно большего размера, чем ему было необходимо, смотрел на нее твердо и уверенно. Голову его венчала нелепая шляпа, точно он сошел со страниц старого детективного романа. Голубые глаза, холодные, будто два куска металла, улавливали каждую деталь в ее сгорбленном силуэте.

Лицо неизвестного было перетянуто бинтами, словно он сам недавно побывал в аварии, а может быть, не так давно восстал из мертвых, чтобы поговорить с нею. Голубые глаза лучились внутренним светом.

Он не понравился Урсуле. Она не заметила его в толпе скорбящих гостей, его не было на похоронах, и она не видела, когда он подошел. Урсула еще раз взглянула на него.