Сверхпустота

Единственное, что хоть немного проливало свет на них – это маленькие бейджики с именами на левой стороне груди рабочих комбинезонов. Такая экипировка есть у каждого на «Легате», даже у него самого. Он до сих пор помнил, как мама пришивала белую бирку с именем «Максимилиан Шрудер» на серую курточку. Правила – есть правила, даже если ты сын Капитана корабля. Если находишься на борту – ты член экипажа.

– Для того, чтобы содержать станцию в порядке, – говорил ему Феликс как-то перед очередным киновечером, – Должно быть больше полусотни человек.

Представь, что «Легат» – это настоящий живой организм, где каждый человек должен отвечать за сохранность и работоспособность отдельного органа. Каждый член экипажа – доктор, который следит за тем, чтобы билось сердце, сокращались мышцы, открывались и закрывались челюсти. Здесь не бывает мелочей: сломается одна деталь – к чертовой матери полетит все, и сразу. Именно поэтому твой папаша сидит в голове, а жилые помещения расположены прямиком в…

– Феликс! – возмущалась Лаура, краснея.

– …В самой дальней части «Легата» – заканчивал Феликс победоносно, – А вы о чем подумали?

Рубка была не просто головой корабля, а являлась настоящей святыней. Удивительный храм наук и технологий – во всяком случае, так думал Макс, когда пытался нарисовать модуль управления «Легатом». Он изобразил не только вращающееся кресло, пульт, штурвал, вроде тех, которые ставили на пиратских кораблях, но и кучу всяких устройств, названия которых не знал, и просто брал из головы – получилось немного аляповато, зато внушительно.

«Крутилище», «Дергалка» и «Многочастотная штука» – старательно выводил он печатными буквами, указывая на соответствующий прибор стрелочками.

Рисунок так и остался лежать в папке с бумагами, которые Макс гордо называл «Техническими документами». Это выражение он услышал от Дэвида пару лет назад, когда тот копошился в своем блокноте, вычеркивая пришедшие в негодность детали.

– Когда-нибудь, кто-то вычеркнет и нас, – хмуро заявил Дэвид, наставив на Макса карандаш, как оружие, – Понимаешь это, парень?

3.

День не задался с самого утра. Вернее, утро существовало только формально, и выражалось оно в виде ярко вспыхнувшей лампочки под потолком – не самое приятное пробуждение, когда в глаза начинает бить свет, а голос отца, и без того, не слишком веселый, а теперь и искаженный помехами внутренней связи, звучит хрипло и зло.

– Поднимайтесь.