Узники плесени

Эрих зачем-то посидел за общим столом, бесцельно листая ненужные документы, потом отбросил их в сторону, и перевел освещение в комнате в энергосберегающий режим – такое количество ненужной писанины и терминологического официоза, вгоняло в уныние не хуже дождя, даже от одного на них взгляда.

Кухня радовала глаз куда больше – забитые доверху холодильники были залогом хорошего настроения, и ближе к концу первого часа, Эрих уже и думать забыл о непривычной тишине. Неспешно прогуливаясь от стола к плите, он приготовил тосты, поджарил яичницу и сварил немалый запас кофе, чувствуя себя, как дома.

– Если-желаете-можете-прослушать-новости-с-земли, – предложила Ирида, когда он раскладывал приборы и выставлял тарелки на стол, – Или-аудиокниги-Моя-фонотека-вмещает-шесть-тысяч-книг-из-двадцати-трех-различных-литературных-жанров-Так-же-я-могу-вывести-экран-для-просмотра-фильмов…

– Нет, Ири, – проговорил Эрих, делая первый глоток кофе, – Давай-ка остановимся на музыке. Отпразднуем первый день в новой должности джазом.

Включи мне что-нибудь повеселее.

***

Шторм так и не начался, и в вечном полумраке Нергала повисло томительное ожидание. Тяжелые тучи клубились совсем возле земли, накрывая своим туманным полотном клыки далеких черных гор, а редкие молнии, напоминавшие швейные иглы, разрывались на линии горизонта так низко и остервенело, что за ними можно было поехать на внедорожнике, и прихватить с собой. Со вчерашнего дня дождь не усилился, и не ослаб. Он меланхолично молотил по осклизлой земле, барабанил по стеклам и собирался в мутные грязные лужи, в которых отражалось сырое мертвое небо.

Поговаривали, что у Нергала когда-то было целых два личных солнца, но сейчас от них не осталось и следа. Звезды погасли несколько тысячелетий назад, но раскаленное ядро планеты продолжало извергать тепло, испаряя имеющуюся влагу, что создало вокруг Нергала некое подобие гидросферы и атмосферы.

На Нергале почти всегда царствовала ночь – краткий период, когда планета подходила чуть ближе к земному Солнцу, именуемый здесь днем, длился от силы четыре часа, но разница была совсем крохотной.

Во всяком случае, за месяц, проведенный на станции, Эрих различий так и не увидел. Если бы его попросили описать Нергал тремя словами, он бы ответил: «темнота-сырость-мерзость» и был бы прав. Нергал совсем не смахивал на загадочную романтизированную планету, вроде Марса, о котором писали Брэдбери, Желязны или Берроуз.