Красный падаван

Да и не в одной работе дело; обладая от природы тонкой, романтичной натурой, Народный комиссар Внутренних дел СССР чувствовал – он всегда чувствовал, – когда вселенная подбрасывала интересную загадку. Берия, как и всё советское руководство, знал о предстоящем военном конфликте с Германией и при других обстоятельствах не стал бы отвлекаться, но сегодня загадка оказалась особенно заковыристой и привлекла внимание Самого.

– Говоришь, никто его не видел? – Сталину крепко нездоровилось.

Но спокойный хрипловатый голос звучал всё так же твёрдо – дух превыше плоти; тем более, когда эти дух и плоть носят такое несгибаемое имя.

– Так точно, товарищ Сталин. Этот сержант, Половинкин, утверждает, что следовал за диверсантом от самого Исторического музея и будто бы люди сами расступались, будто бы невидимка он.

– А как же сам сержант его углядел?

– Говорит, просто почувствовал. А потом заметил водолазный костюм. Ну и пошёл за ним.

– Твоё ведомство?

– Так точно, товарищ Сталин.

Но он не на службе был, девушку ждал, я проверил. Он сейчас у нас, до выяснения, можно уточнить.

– Лаврентий, некогда нам уточнять. Сам знаешь… – Сталин не договорил, но Берия понимал его без слов.

– Мои подтверждают. Видели сержанта госбезопасности, шёл по Красной площади с букетом. У самой Спасской вдруг рванулся к воротам, и тут перед ним будто бы из воздуха образовался этот диверсант. Они схватились, пока охрана подбежала, этот Половинкин его уж придушил, насилу отцепили.

– Крепок твой Половинкин, – хмыкнул Сталин, – водолаза придушил.

– Иосиф, – очень осторожно сказал Берия, – это не самое интересное.

Он помолчал, подбирая слова поточнее:

– Во-первых, костюм не водолазный, а вроде рабочей робы. Вот только материал мы опознать не можем.

Сталин усмехнулся.

– Роба дешёвая, а материал модный?

– Никак нет, материал обычный. Только его невозможно разрезать – не берёт ни одна сталь.

– Вот из чего надо самолёты делать, Лаврентий. Надёжные были бы самолёты, это тебе не перкаль, – Сталин любил авиацию, уделял ей много сил и не понаслышке знал конструкторскую проблематику.

– Мало того, он не поддаётся воздействию огня, – добавил Берия. – Не горит совсем. Мы пробовали бунзеновской.

Сталин снова усмехнулся, ослабил воротник. Поздняя вечерняя прохлада почти не снимала с тела болезненный жар.