Второй шанс

Спи, отдыхай… скоро… – словно дуновение ветерка донеслось до меня. Какое-то время я еще наслаждалась этой легкостью и теплом, а потом решила уже открыть глаза и посмотреть, где я и что со мной.

Зрение вначале было расфокусированным, словно у новорожденного ребенка, но постепенно вещи стали обретать свои очертания. Надо мной было небо, настолько пронзительно голубое, что я и не припомню, а видела ли я когда-нибудь такое. Какие-то растения, очень высокие, с острыми листочками шумели у меня над головой, очень похожие на бамбук, только с гладким стволом.

Странно, подумала я в тот момент, я такие не садила у себя.

Я пошевелила рукой, почувствовав под пальцами сухой мох. Постойте! Какой мох!? Откуда он тут взялся!? У меня на участке нет никакого мха….

Не смотря на дикую слабость, я чуть приподнялась в попытке оглядеться. Таааак…. Или я сошла с ума, или меня все-таки шибанул инсульт, и я лежу в коме, и мне все это снится…. Потому что увиденное мною ну никак не усваивалось в еще не совсем соображающей голове.

Я лежала на небольшой абсолютно круглой полянке, примерно метра четыре в диаметре, покрытой мягким голубоватым мхом, по краям которой и росли плотной стеной эти странные растения недобамбук. И аккурат там, куда указывали мои ноги, я разглядела небольшой проход. Еще и вперед ногами положили, пронеслось у меня в голове.

Я попыталась встать, но испытала недурственный такой дискомфорт во всем теле. Хорошо, значит еще немного полежу, должно же меня отпустить в самом деле. Я снова прикрыла глаза, пытаясь успокоиться.

Мозг напрочь отказывался воспринимать все это. Видимо я так задумалась, что не заметила, как ко мне кто-то подошел.

– Хала ас истенноннек! Эльфогадта а фогадалмункат аз ужалестет лекнек атта эст ал фолдет’! (Слава богине, она приняла нашу клятву, и даровала этой земле возрожденную душу.)

Меня укрыли очень мягкой тканью (Я что, все это время тут еще и голая валялась!!???), аккуратно обернули и подняли на руки. Я приоткрыла глаза и посмотрела на того, кто нес меня.

Это был мужчина с грубыми чертами лица, как у нас на картинах обычно суровых крестьян малевали, но особо рассмотреть не удалось, на нем был одет какой-то серый балахон с глубоким капюшоном.

– Чендесеб эдес, чаморосан джобан лесжел – (Тише, милая, скоро тебе станет легче ..) – обратился он ко мне, заметив, что я на него смотрю. Я ничегошеньки не поняла, но интонация его была такой, как отец говорит с любимым ребенком, доброй и участливой.