Времена забытых лет

А я думаю, пущай посидят у нас пару деньков, а потом расспрошу, как надо и как умею, – улыбнулся стрелец, обнажив на половину беззубый рот.

– Знаю, как умеешь, Лука Фомич. По весне нонче, когда монастырских прихватил и заставил их двор убирать, пока архиепископ их не заприметил.

– Пить надо меньше божьим людям, тогда и в образе человеческом по улице ходить будут, а не в портках грязных на четырех ногах и сеном во рту, – вспомнив веселую картину, засмеялся стрелец, – пошли, отведу, сам посмотришь на этих.

В помещении тюрьмы было затхло и сумрачно. Митька взял жирник[8 - Жирник (устар.) – светильник, в котором горит жир или масло.] и, осторожно ступая по земляному полу, пошел за стрельцом. Большинство дверей были открыты, но мутный свет от жирника не мог осветить дальше вытянутой руки. Неприятное чувство охватило Митьку. Все-таки зловещее место, не зря в народе полно разговоров, что уже не единожды видели чертей, выпрыгивающих из-под крыши заполночь.

– Тут они, шныры, – тихо произнес Лука и открыл внушительный засов самой дальней двери.

Практически без шума запор отъехал, и дверь с легким скрипом открылась.

В кромешной тьме Митька увидел голубоватое свечение и два лика, озаренных небесным светом. Как будто маленькие молнии собрались в одно место в дальнем углу и мирно освещали все вокруг, разрезая мрак. Митька со стрельцом попятились назад и начали торопливо креститься. При этом парень от страха забыл, что у него в руке жирник, тот упал, и разлившееся масло загорелось на земле.

Не видя ничего в темноте, несколько раз споткнувшись, Митька развернулся и, натыкаясь то тут, то там на стены, побежал к выходу. Судя по громкому дыханию и бранным словам сзади, Лука Фомич спешил следом. Распахнув с силой дверь тюрьмы, оба вылетели во двор и остановились только у крыльца съезжой избы. Митька еще раз перекрестился, перевел дыхание, ноги тряслись, шапка где-то потерялась. Бледный Лука Фомич стоял рядом и тяжело дышал. Народ начал обступать и спрашивать, что случилось, но ни тот, ни другой не могли ничего внятно сказать. В это время из дверей тюрьмы, осторожно выглядывая и жмурясь на солнце, появились два монаха. Первый, что постарше, перекрестился, второй, поглядев на товарища, повторил знамение.

Выглядели они странно, как показалось Митьке, но рогов под шапками и хвоста из-под рясы было не видно. Окружающий люд с любопытством посматривал то на чернецов, то на стрельца с Митькой.