Поцелуй медузы

Юля с тревогой посмотрела на кавалера, а тот с досады только и выпалил:

– Вот гадина, решила еще денег срубить…

Козалёв вышел в тамбур. Сально улыбаясь, на него нахально глядели лукавые глаза вышеупомянутой «гадины». Сергунчик с полным правом возмутился:

– Послушайте, мадам, я вам уже отстегнул сорок баксов…

– Да шо вы уже так прибедняетесь! – принялась требовать дополнительные дивиденды нахальная тетка. – Сорок баксов, шоб тихонько… А вы кричите, як две гагары. Цельный вагон в экстазе…

Сергунчик понял, что, когда Бог раздавал совесть, эта дамочка, по всей видимости, была в рейсе, и молча протянул блюстительнице нравов и ушей спящих вверенных ей пассажиров пятьдесят долларов.

До конечной станции ехали молча. Сразу же по прибытии в Минск Козалёв шустро пожелал своим попутчикам удачных дел в столице Беларуси и намылился слинять, как, вмиг став серьезным, Григорий Васильевич тихо напомнил, что у Сергунчика тут очень важное дело и если он, говнюк, пожелает соскочить и завалит мероприятие, то его попросту ликвидируют.

Сергунчик оторопел, сразу сообразив, что вчера он пировал с тем, кто приставлен контролировать все его шаги в этой злополучной командировке. Козалев интуитивно бросил взгляд, ищущий как минимум сочувствия, на молодую женщину. Еще теплилась надежда: может, это ошибка, и Юлечка тут ни при чем. Но молодая женщина вдруг хищно улыбнулась и, приоткрыв сумочку, будто невзначай продемонстрировала ствол «макарова» с глушителем.

– С огромной любовью тебя пристрелю я…

Втроем, как завзятые дружбаны, они сошли на перрон. Впереди – Григорий Васильевич с подкупающей свойской улыбкой на лице. За ним опростоволосившийся Козалев. Замыкала шествие Юлечка. Проходя мимо шельмоватой проводницы, Сергунчик не сдержался и в сердцах выпалил:

– Ну вы, мадам, и сука! Даже не сука, а целая сучара!

На что получил короткий и классический одесский ответ:

– Проваливай, хлопчик! Шоб я видела тебя на одной ноге, а ты меня – одним глазом!

8.

Голова не задница, перебинтовал – и можно воевать! Эта залихватская фразочка часто звучала среди федералов в Чечне. Мелкие царапины, ушибы, синяки тогда никто всерьез не воспринимал. Про «не задницу» Максим вспомнил, когда приклеивал на лбу слева две полоски пластыря.