Черный рыцарь Артур Ярош. Книга 3. Защитник униженных

В сущности, она почти не знала этого Пухлера, которого она считала одним из всех этих несчастных, которых злая судьба забросила в это море человеческих страданий.

– Справедливость, – снова повторил каторжник, вдруг отвернувшись, как бы сознавая, что уже слишком много проговорился. – Ха-ха, правосудие давно уже похоронено!

Елизавета Бах, слегка вздрагивая, прижалась к князю, устремив на него вопросительный взгляд.

– Бедняжка, – проговорил старик, – кто знает, какие тяжелые испытания пережил он? Да, может быть и он несчастная жертва людской злобы и обмана! Но вернемся лучше к нашей собственной скорби, Елизавета.

Помнишь ли ты вопрос, с которым я не раз обращался к тебе еще по дороге в Тулон? Я повторяю теперь этот вопрос: что станет с нами, и чем кончится все это.

Елизавета медленно поднималась на ноги. Как-то автоматически она опустилась рядом со старым князем на жесткие нары.

– Что станет с нами? – повторила она вопрос своего собеседника, причем на ее прекрасных глазах заблестели слезы.

 – О, ответ весьма прост. Мы заживо похоронены в этой страшной могиле, где мы будем страдать и мучительно терзаться, пока смерть не явится нашей избавительницей.

– Мои друзья, без сомнения, хлопочут обо мне, требуя моего освобождения, – снова заговорил князь, – Но на что мне теперь эта свобода, Елизавета, когда смерть уже стоит за моими плечами. Эта тяжелая, непосильная работа убила во мне и физическую и нравственную силу. Если бы я вернулся теперь на свою родину, я не нашел бы там прежнего покоя и мира.

Мою жизнь отравляло бы сознание, что в этом страшном уголке сотни несчастных терзаются страшными муками. Елизавета, ты молода и красива, пред тобой еще целая жизнь, полная надежд и радостей! Ради тебя я хотел бы подумать о способе бегства из этой страшной тюрьмы.

– Возможно, ли думать о бегстве? – печально возразила молодая девушка. – Нас стерегут многочисленные стражники и надсмотрщики, мы заперты за железными дверями и решетчатыми окнами…

Ни старый князь, ни Елизавета не заметили, что их тихий разговор не остался не подслушанным.

Пухлер забился в свой угол, растянувшись на жестких нарах, где он лежал неподвижный, по-видимому, погруженный в свои собственные думы. Однако не он один только подслушал эту тихую беседу.

Справа от него находились третьи нары, на которых торчала какая-то темная масса.

Неопытный наблюдатель мог бы подумать, что валялась груда старого платья.