«Джамп» значит «Прыгай!»

Я салютую вам, дорогие сограждане, ибо вы избрали наилучшую модель взаимоотношений с этим четырежды безумным миром – вам глубоко насрать на всё, что в нем происходит!»

Дверь открылась, и он увидел вошедшего.

Ингмар Берзиньш был одет не так безвкусно, как остальные в этом баре, и выглядел совсем иначе. Он стоял в дверях и оглядывался вокруг. На вид ему могло быть от тридцати до пятидесяти лет, и он мог относиться к любой национальности. Типичным было лишь выражение лица, лишенного возраста и национальной принадлежности, оно несло отпечаток цинизма, усталости и, в то же время, сентиментальности, фатализма и полного приятия зла.

Они встретились глазами. Берзиньш подошел к его столу.

– Господин Берзиньш?

Барский протянул было ему руку, затем приостановил ее на полпути и указал на кресло напротив. Что-то в глазах этого человека говорило ему, что тот его руки не примет.

– Садитесь, пожалуйста. Что будете пить?

– Что угодно, абсолютно что угодно.

Берзиньш взглянул на стакан и пожал плечами.

– Здесь подают явно разбавленный водой «Гиннес» и разбавленное спиртом виски. Так виски?

– Со льдом. Это вполне подойдет.

Он посмотрел, как Барский пошел к бару, затем вынул из кармана пачку сигарет и закурил.

– Скажите, – проговорил он, когда Барский снова оказался рядом. – Боюсь, я не уловил по телефону вашего имени. Вы служите в посольстве или прямо из Латвии?

– Ни из посольства, ни из Латвии. Меня зовут Валерий Барский, и прибыл я из Москвы.

Рядом никого не было, и они могли говорить свободно.

– Из Москвы!? – сигарета отвисла во рту Берзиньша. – Так значит, наши люди…

– Продали ваш секрет нам. Это означает, что нас заинтересовала ваша история и ничего более, хотя мы готовы обсудить все дело. С другой стороны, если то, что вы сказали, окажется правдой, если мы сможем найти того, кто шантажирует Корсовского, если нам удастся получить достаточно сведений, то вашей семье позволят покинуть историческую родину. В этом я даю вам свое слово.

– Ваше слово, – в глазах господина Берзиньша вспыхнула ненависть.

– Мое честное и благородное слово, господин Берзиньш, коим я не привык бросаться. Боюсь, у вас нет иного выбора, как только верить мне. Мы, в конце концов, не звери.

– Вот как, вы не звери? – В его голосе, несомненно, было презрение. – Ах да, вы всего лишь – простые русские лью-уди!

– Да, мы – русские, господин Берзиньш. – Барский отвернулся от застывшего лица и скрипнул зубами.