История одного Рода

Загнанные в западню, совсем еще юные половецкие всадники, затравленно озираясь, в бессильной ярости бросаются в неравный поединок.

– Берегись! – кричит Первуша, видя, как безусый кипчак намеревается метнуть копье в спину Любомира, схватившего мертвой хваткой второго ворога.

– Ах ты, гад эдакий! – с перекошенным от ярости лицом, орет Ждан и на полном скаку пронзает копьем супротивника. В тот самый момент, когда казалось, что схватка выиграна, из-за пригорка показались еще четыре всадника.

– Как же им, иродам, бабы наши нравятся! – в сердцах выругался Первуша и первым рванул наперерез стремительно приближающимся всадникам.

А навстречу ему уже бежали Смеяна и Дарина. И когда оставалось не более ста шагов, засвистели стрелы.

– Ложись, – лишь успевает крикнуть Первуша, как, просвистев, вражеская стрела вонзается ему в горло. Захрипев, он медленно начал сначала опрокидываться на круп лошади, а затем, еще какое-то время удерживаемый стременами, и вовсе повис вдоль ее тела.

Увидев, что им не одолеть превосходящих их русичей, половцы, развернув своих скакунов, бросились наутек.

– Неужто упустим, – прохрипел Добрыня, бросая враз потяжелевший взгляд в сторону удаляющихся кипчаков.

– Ни за что! – пришпорив своего голубого бахмута, отрывисто рявкнул Любомир. И отряд, не дожидаясь дополнительной команды, ринулся за своим предводителем. Уже за балкой они догнали их, и с ходу набросившись на беглецов, обрушили весь накопившийся гнев на заклятых врагов, рубя саблями, добытыми в предыдущем бою, головы ненавистных супостатов.

А в это самое время, истекая кровью, на руках Смеяны умирал Первуша.

– Свет очей моих, – твердя одно и то ж, безутешно причитала обезумевшая девица, – сокол ты мой ясный, на кого ж ты покидаешь меня.

– Отходит, – остекленело уставившись на брата, отрешенно, как будто сама с собой, через силу выдавила Дарина. Громкий последний вдох, а затем еле слышный хрипящий выдох, и, вытянувшись, он замирает.

Закрыв ладонью его глаза, в исступлении сестра падает брату на грудь. И заголосили бабы, и протяжно заржали комони, разнося по степи скорбные звуки о постигшем горе.

А поодаль, сверкая черными раскосыми глазищами, лежал связанный по рукам и ногам совсем еще молоденький, единственный взятый в полон кипчак.

– А с этим что будем делать? – враждебно прошипел Добрыня, метая из-под светлых бровей злобные молнии на поверженного противника.