На железном ветру

Кокаин он прячет в подушке, что на тахте. Сведения эти правильные.

К сему старый рабочий и пламенный революционер».

Михаила позабавил стиль. Вручил письмо Косте – пусть тоже посмеется.

Результат получился обратный ожидаемому.

– По-одлец! – темнея лицом, процедил сквозь зубы Костя. – От первого до последнего слова ложь – видно же. Н-ну покажу я этому «пламенному революционеру» страсти господни!

На следующий день пришел на работу веселый, будто светящийся изнутри. Явно гордясь собою, положил перед Михаилом клочок серой оберточной бумаги, пришлепнул ладонью:

– На, прочти-ка.

Михаил сразу узнал почерк автора вчерашнего анонимного письма.

«Я, бывший лавочник Баюкин Фрол Кузьмич, клятвенно обещаюсь не домогаться плотниковской Марыськи и не приставать, а в случае нарушения буду бит как распоследняя сволочь гражданином Спиридоновым, в чем претензиев не имею.

К сему: Баюкин».

– Понимаешь, – возбужденно объяснял Костя, закуривая папиросу.

 – Плотников рабочий, у него дочь…

– Красивая? – подала со своего места голос машинистка Сима.

Костя смешался, уронил зажигалку, долго доставал ее. Закурил, пряча от Симы порозовевшее лицо, и лишь после того, как застрекотал Симин «ремингтон», продолжал:

– …Дочь, понимаешь, Марыся. Прекрасная девушка и… и довольно развитая. И этот паразит Баюкин проходу не давал ни ей, ни ее отцу – жениться, видишь ли, вздумал. Первая-то жена умерла. Марыся, разумеется, отказала.

Вот он и задумал облегчить себе дело. Расчет какой? Кокаина, конечно, у Плотникова не найдут, а по подозрению, мол, все равно заберут в Чека. Куда девушке деваться? Только в объятья Баюкина. Каков? Я по стилю определил мерзавца. Пламенный, видите ли, революционер!

– А это? – Михаил указал на записку.

– Заставил написать. Для верности. С учетом психологии. Во-первых, он лавочник и для него законную силу имеют только расписки, во-вторых…

– Во-вторых, тебе понравилась Марыся, – уличил Михаил.

Костя выпрямился, крутнул о дно пепельницы окурок и принял неприступный вид.

– Глупо, Донцов. Я еще понимаю – Сима… А ты серьезный парень – не ожидал. – Начальственным взглядом окинул канцелярию:

– Работать, товарищи, работать.

С одним письмом получился курьез, над которым неделю хохотала вся Чека от первого до четвертого этажа.

Письмо было написано ровным убористым почерком на хорошей почтовой бумаге.