Азовская легенда

Ведь если человек влюбился, ему кажется, что вся земля преобразилась и счастлива вместе с ним посетившему его чуду. Хочется дарить людям добро и улыбки. Делать милые нежные глупости. И каждый живой человек, всякая птичка, любое растение – это наши друзья и братья. Они дышат также, как мы, чувствуют также, как мы, переживают также, как мы. Великая гармония и единство с миром поглотили Янко. Он окунулся и растворился в общей песне и музыке вселенной. Замерев, он слушал дыхание вечности и бесконечности. Юноша впервые понял, что мир един и его единство в любви.

Потому что вечной и бесконечной является именно она – огромная всепоглощающая и всеобщая любовь, дарованная людям Создателем вместе с жизнью.

Вечером Янко вернулся домой уставший и отрешённый. Он был переполнен тысячей мыслей и чувств, нахлынувших на него так неожиданно. Парень не лёг, а свалился на кровать. Попытался вновь вспомнить малейшие детали встречи с цветочницей. Но лишь только его голова коснулась подушки, он окунулся в глубокий и удивительный сон.

* * * * *

Утром следующего дня Леся открыла окно своей каморки и улыбнулась нежному солнцу, светившемуся в вышине. Она умела радоваться любой мелочи в жизни. Поэтому даже простое прикосновение солнечных лучиков к её щекам было добрым знаком и маленькой крупицей счастья.

Сладко потянувшись после ночного сна, она спустилась во двор и уже хотела заняться обычными повседневными заботами – постирать белье, почистить туфли. Но неожиданно во двор не сбежал, а буквально выскочил из своей комнаты с радостным криком Янко:

– Ты не представляешь, что со мной произошло вчера!

– Конечно, не представляю, – вяло зевнула певица.

 – Ты же мне ещё ничего не рассказал. Но вид у тебя такой, будто ты нашёл клад.

Её немного удивило столь возбуждённое состояние соседа. Она никогда не замечала за ним такого бурного проявления эмоций. Обычно он вёл себя спокойно и несуетливо. Янко не принадлежал к породе сорванцов и буйных парней, которые по любому поводу и без повода могут перевернуть всё вокруг.

Он был уравновешенным и неспешным юношей и никогда не досаждал окружающим своим весельем. Обычно он больше думал, чем говорил. Казалось, музыка и природа волновали его гораздо сильнее, чем отсутствие еды в доме. И уж совсем его не беспокоили такие заботы, как собственный рванный сюртук или завидный чужой достаток. Поэтому столь странным было его возбуждение, ибо сейчас он не походил на самого себя. Эмоции и движения разрывали парня на части.